— Ну да, тогда он твердил, что с лестницы неудачно упал.
— Да не писал он никакой жалобы, другие написали.
— Кто другие? Не сам Димка, а мамочка его накатала?
— Другие из команды. Ты хоть раз слышал чё у них на тренировках творится? Не думаю, что все в восторге от скотского отношения. Капитан не должен на всех орать и матом крыть.
— Ну ебать какие мы нежные! Нам капитан тоже реверансы не раздаёт и ничего. Да и сам Валерич может нормально приложить, его тоже снять предложишь?
— Не горячись, Рубен, он просто от Димки нашего в восторге.
— Да иди ты в жопу!
— Сам иди…
— Так, хорош! Толку спорить, может со временем и станет понятно, что там к чему. Главное, чтоб завтра на игре не устроили цирк и не опозорились.
Ошеломлённая услышанным, я выскользнула из кабинета и пошла умыться холодной водой, чтобы хоть немного привести мысли в порядок. У меня появился десяток новых вопросов и ни одного вразумительного ответа.
Секреты, загадки, недомолвки. Почему окружающие меня люди ведут себя так, словно мы секретные агенты из противоборствующих организаций, а не простые школьники? И это упрямое отмалчивание Риты, растерявшей все свои врождённые актёрские навыки и рассказывающей про очередные проблемы со спектаклем с выражением вселенского траура на лице…
Я выскочила из туалета взъерошенная, с прилипшими к лицу прядями влажных волос и насквозь мокрыми манжетами на блузке, а ещё невероятно раздражённая всем тем хаосом, в который превратилась размеренная и скучная жизнь. На ходу расстёгивая маленькие пуговицы, чтобы скорее закатать ставшие неприятно холодными рукава, я на всей скорости врезалась в кого-то плечом и упала бы, не подхвати незнакомец меня на лету.
То есть, мне бы больше пришлось по душе, окажись это и правда незнакомец.
— Это становится хорошей традицией, — довольно промурлыкал мне на ухо Иванов и слегка сжал ладони, обхватившие мою талию ещё в момент падения. Хотелось бы демонстративно холодным тоном высказать ему, что не обязательно так крепко меня держать и я вполне в состоянии и сама стоять на ногах, но вмиг задрожавшие от волнения коленки не вселяли уверенности в собственные силы.
Не поднимая от пола взгляд, чтобы ненароком не встретиться с ним глазами, я попыталась аккуратно выбраться из объятий, наверняка очень двусмысленно выглядящих со стороны. Оставалось надеяться, что сейчас в коридоре не окажется никого из заядлых школьных сплетниц.
Ладонь, до этого вцепившаяся в руку Максима чуть выше локтя, медленно проскользнула до плеча и беспомощно съехала вниз по отчётливо проступающим сквозь рубашку очертаниям бицепса, показавшегося каким-то необъятным и оттого очень соблазнительным. Мои неуверенные движения были похожи скорее на боязливое поглаживание, чем на способ оттолкнуть его от себя, но останавливаться совсем не хотелось. На периферии затуманенного восторгом разума вовсю орала сирена, предупреждающая о надвигающейся опасности, а я уже почти обмякла в крепких объятиях и смирилась с тем, что снова повела себя как влюблённая дурочка.
Не знаю, откуда у меня взялись силы, чтобы всё же сделать робкий шаг назад, но он тут же беспрекословно убрал руки, позволяя сполна ощутить неловкость, стыд и новую обиду, уютно пристроившуюся на скамейке рядом со всеми прошлыми.
— Не вижу в этой традиции ничего хорошего, — сказала я, усердно отряхивая юбку от пыли. Представляю, как нелепо и глупо это выглядело со стороны, но посмотреть ему в лицо казалось подобно смерти. Тем более, когда я до сих пор пылала от смущения, не успев до конца избавиться от настойчивых мыслей о крепких и сильных руках, в реальности превзошедших все мои прежние смелые фантазии.
— У тебя, кажется, телефон сломался, — как бы между прочим заметил Иванов, и от неожиданности я всё же бросила быстрый взгляд на него, успев заметить только улыбку Чеширского кота на его губах. — Может быть, подарить тебе новый?
— Решил поиграть в олигарха? Дротики с транквилизатором подари, чтобы можно было от тебя отстреливаться, когда ты снова взбесишься! — моему возмущению не было предела, а он лишь тихо хихикнул после моей пылкой речи, ещё сильнее выводя из себя. То срывается на мелочах, то готов отшучиваться в ответ на оскорбления; то держится учтиво-отстранённо, ограничиваясь шаблонными фразами, то не даёт прохода. Человек-неожиданность. Человек-загадка.
Загадка, разгадывать которую становится слишком больно.
— Вредная ты до безобразия, — с тяжёлым вдохом заметил Иванов, спровоцировав новую бурю негодования, зарождающуюся жгучим теплом в районе солнечного сплетения. Не знаю, что именно в выражении моего лица показалось ему настолько забавным, но спустя пару мгновений он уже звонко смеялся. Так искренне, до мурашек и терпкого восторга, которым я почти захлёбывалась.
— Да что ты вообще ко мне привязался? — прошептала я, пока внутренний голос приказывал мне немедленно перестать на него смотреть, как можно скорее отвернуться или вообще сбежать куда-нибудь. Ведь я хотела просто забыть его, правда, очень хотела.
