Я стала заложником в собственном теле, и мысли, мои безжалостные конвоиры, с поражающей воображение жестокостью устраивали свои пытки. Я редко понимала сама себя, и теперь, испытывая острую необходимость разобраться в противоречивых поступках и эмоциях другого человека, буквально сходила с ума и захлёбывалась догадками, домыслами и предположениями.
— Полька, пошли покормим друг друга, что ли? Мать завтра обоим вставит, что к супу никто не притронулся, — весёлый голос заглянувшего в комнату отца вывел меня из состояния полудрёмы, заставив спохватиться. Если он уже вернулся с работы, значит, день близится к концу, а я так и не нашла в себе сил или желания взять в руки хоть один учебник.
— Да я что-то не голодная…
— Пойдём-пойдём, у меня есть шоколадка и разговор по душам, — хмыкнул отец, деловито поправляя съехавшие с переносицы очки и словно не замечая, как я закатила глаза, неохотно сползая с кровати.
Папа умел быть весёлым. Особенно в те моменты, когда в видимом диапазоне не находилось моей мамы, способной одним лишь взглядом на корню пресечь любые попытки наслаждаться жизнью. Маме точно нужно было идти не во врачи, а в педагоги, потому что я всегда видела в ней огромный потенциал в плане возможных зверских издевательств над ничего не понимающими и трясущимися от страха учениками. Ой как некрасиво такое говорить, но если бы она могла властвовать и унижать других на работе, то меньше бы стремилась отыграться на мне.
Я очень любила маму, правда, но вовсе не её отвратительный характер. Впрочем, если оставаться честной до конца, мы с ней были очень похожи: в отличие от расслабленных и спокойных мужчин нашей семьи, мы всегда находились в напряжении, на этакой тонкой и хрупкой грани грядущего взрыва, спровоцировать который могла любая незначительная мелочь.
После смерти Кости роль любой незначительной мелочи всегда доставалась именно мне.
— Полиновская, — протянул папа и, дождавшись когда я плюхнусь на стул напротив, подвинул ко мне через стол обещанную шоколадку. Взятку я охотно приняла, хоть и поморщилась от его обращения. Так меня частенько называл Костя, и меня до сих пор коробило это прозвище из чьих-либо ещё уст. — Ты как себя чувствуешь вообще, а? Может быть, завтра на учёбу?
— Да вроде нормально чувствую, — пожала плечами я, уставившись на отца, старавшегося подозрительно усердно меня задобрить. — А что случилось-то?
— Мама сегодня на обеде очень тщательно изучила твои оценки за последние пару недель. Поэтому завтра утром, когда она вернётся с дежурства, я бы настойчиво рекомендовал тебе отсутствовать дома. Сегодня сказали, что нас ещё и на конференцию наверняка отправят на все праздники, так что она совсем не в духе.
— Спасибо, пап, — грустно кивнула я, прикидывая, сколько ещё не самых приятных оценок отхвачу завтра, пытаясь оттянуть волну гнева, всё равно неминуемо ожидающую меня в ближайшие несколько дней.
— Да ладно тебе, к вечеру мать выспится и отойдёт немного. Не дёргайся ты так заранее, — беспечно махнул рукой отец, хотя и сам знал, что на самом деле из-за такого может выйти очередной оглушительный скандал. — Скоро матч начнётся. Ливерпуль — Бавария. Составишь компанию? А я тебя пивом угощу, — подмигнул он, уже по привычке понизив голос до шёпота, хотя дома мы были вдвоём.
— Ненавижу футбол, — мне так не терпелось сказать об этом, что очередной кусок шоколада пришлось проглотить почти целиком, не жуя. Под вечер злость на Иванова начинала нарастать уже без веской причины, а мысль о том, что уже завтра нам придётся встретиться, неимоверно пугала. — И пиво ненавижу, — на всякий случай добавила я, вставая со стула и собираясь уходить. Ладонь цепко схватила со стола остатки шоколадки и прижала самое сокровенное, чудодейственное и вредное успокоительное ближе к сердцу.
— Забыла добавить, что мужиков ненавидишь! — насмешливо крикнул отец мне вдогонку.
И в общем-то, на данный момент он был прав.
Раз уж завтра мне предстояло показаться в гимназии, я решила сделать хотя бы самый минимум из заданного на дом и, одной рукой копошась в стопке тетрадей, второй быстро взяла оставленный на кровати телефон, чтобы посмотреть время.
Понятия не имею, сколько показывали в тот момент часы. Но время было самым подходящим, чтобы возненавидеть волю случая, патологическое невезение и свою привычку переключать звонки на виброрежим даже дома.
3 пропущенных звонка.
***
Толком объяснить своё решение не перезванивать ему я не могла. Да и как объяснить поступок, основывающийся исключительно на эмоциях и не имеющий под собой никакого логического обоснования?
