Хотя если копнуть поглубже, можно было легко подцепить за хвост и вытащить наружу пытающийся ускользнуть в свою глубокую нору страх, юркий и хитро прячущийся за неуверенностью в себе. Я не знала, что бы могла сказать ему. Оправдывалась бы, рассказывая про почти устроенный пожар, бурную истерику и обнаруженные только среди ночи звонки? Честно бы озвучила причины своей обиды или отнекивалась, несмотря на бросающиеся в лицо факты? Пробовала бы свести к шутке нелепую череду совпадений, когда он звонил мне именно тогда, когда я действительно этого не слышала?
Патовая ситуация, и чтобы выкарабкаться из неё, потребовалось бы слишком много сил. Увы, ещё в выходные я уже израсходовала весь имеющийся внутри запал, поэтому теперь решение приходило само собой: продолжать страдать. А заодно вот так уродливо поставить жирную точку-кляксу в происходящем между нами спектакле.
В гимназию я специально пришла одной из последних, из-за чего оказалась в классе за пару минут до звонка на первый урок. Приходилось постоянно озираться по сторонам и внимательно изучать любое открытое пространство, куда должна была скоро ступить моя нога, лишь бы не наткнуться ненароком на Иванова, как выходило это раньше. Бесконечно бегать от него, конечно же, не выйдет, но до зимних каникул оставалось всего лишь полторы недели, и если продержаться это время, то в следующий раз мы увидимся почти через месяц.
Месяца хватит. Точно станет достаточно, чтобы выбросить всю влюблённую дурь из своей головы и высвободиться из-под сдавливающей боли в груди.
Успокаивала ещё и собственная уверенность в том, что он не станет искать со мной встречи после девяти непринятых звонков.
Как назло, день начинался именно с урока математики. Я открыла свою тетрадь и тут же рвано выдохнула, ощутив несколько довольно неприятных ударов под рёбрами. Маленькие и аккуратные ряды цифр, написанных чужой рукой, до сих пор выделялись неестественно ярким пятном среди моих закорючек и под конец страницы немного сползали вверх, будто хитренько подмигивая.
Я подумала о том, что стоит вырвать эти страницы, порвать в мелкие клочья и выбросить в ближайшую урну, проклиная Максима, умудрившегося от души наследить в моей жизни. Но уже занесённая рука вдруг дрогнула и просто перелистнула тетрадь на чистый разворот, поддавшись приступу ностальгической тоски.
На переменах я старалась не покидать кабинета, на обед тоже не пошла, тем более, Рита с грустным смайликом ещё утром сообщила, что вряд ли сможет уделить мне внимание, ведь должна постоянно бегать к завучу за последними наставлениями в готовящемся новогоднем спектакле. Поэтому меня ожидало полное погружение в мир своих одноклассников, как оказалось, мучительно много времени уделявших обсуждению грядущего футбольного матча. Немудрено, ведь с начала года это будет лишь вторая игра на территории именно нашей гимназии, ради которой руководство приняло решение даже отменить последние два урока, чтобы все желающие могли присутствовать.
— Что, Романова, занять тебе местечко в первом ряду? Чтобы удобнее было слюни на Иванова пускать? — приторно-елейным голоском спросила Таня в ходе одного из обсуждений, в котором я, само собой, не собиралась принимать никакого участия, изображая заинтересованность учебником.
Планируя поскорее забыть наши посиделки с Максимом у всех на виду, стоило учитывать, что эта сучка не раз ещё об этом припомнит. Таня вообще никогда не упускала возможности проехаться по любому, в чьём внешнем виде, поведении или поступках можно было найти хоть небольшой изъян. Ко мне она питала особенную любовь, растущую день ото дня, ведь никто больше не давал столько отличных поводов для придирок.
— Пожалуй, схожу в другой раз. А то так истеку слюнями, что ещё заработаю обезвоживание, — буркнула я и тряхнула головой, надеясь, что упавшие на лицо волосы помогут скрыть румянец на щеках.
— Ладно тебе, Полин, вдруг ему ещё раз нос разобьют, а ты пропустишь это зрелище! — расхохотался мой одноклассник Коля, любивший с особенным смакованием вспоминать тот проклятый урок физкультуры. Наверное, никак не мог нарадоваться своему везению: мало того, что избежал участи Иванова, вовремя сбежав из нашей устоявшейся на занятии пары, так ещё и вдоволь насладился видом, открывавшимся из выреза Светкиной футболки.
Как обычно и бывало, мне стало достаточно оставить этот выпад без ответа, чтобы мгновенно выпасть из общей беседы и фактически слиться с мебелью в глазах одноклассников. Вот только их разговор и не думал прекращаться, принимая неожиданный оборот.
— Ставлю на то, что в следующий раз нос ему разобьёт Романов.
— Думаешь, захочет взять реванш за последнюю драку?
— Говорят, не было никакой драки. Так, повздорили.
— За «повздорили» никто бы с капитанства не стал снимать.
— Мишка Ламов рассказывал, что тот на Димыча вообще без причины набросился прямо в начале тренировки. Вот бы и сняли уже, хоть спесь сбить.
— Прям набросился, ага! Ни одного синяка даже нет. И вот странно, когда Чанухин ему пальцы сломал, Димка чёт не побежал директору жаловаться.
