— Так, начинается! — он грубо прервал мою пламенную несвязную и торопливую речь и обречённо вздохнул. — Тебя украли инопланетяне? Если нет, то и слушать ничего не хочу. Пока ты находишься на этой планете, я не приму никакие отговорки, почему ты не можешь встретиться.
— Я могу! Просто немного позже, чем мы договаривались, — выпалила я первое пришедшее в голову, удивив этим даже саму себя. Вообще-то изначальный план был отменить встречу насовсем, уверенно заявив, что он не имеет права меня шантажировать и заставлять что-то делать против собственной воли. Но услышав его голос, не злой или насмешливый, а действительно расстроенный, произнести что-то подобное не смогла бы и под дулом пистолета. — Просто мне нужно срочно привезти родителям документы в больницу, и сейчас я только подъезжаю к метро.
— Что случилось? — после небольшой заминки взволнованно спросил Иванов, и, только мысленно прокрутив наш диалог ещё раз, я поняла, чем именно вызвана столь странная реакция.
— Ой, я не подумала, что ты ведь не знаешь… Мои родители — врачи. И в больнице они просто работают.
— Это очень неожиданно. Я почему-то был уверен, что они работают в полиции или в суде. Ну, знаешь, эта фишка с домашним арестом, — хмыкнул он и, расслышав моё недовольное сопение, особенно весёлым голосом добавил: — Вангую, что сейчас ты закатила глаза.
По рукам тут же побежали мурашки, сопровождая ощущение лёгкой щекотки внутри живота. Может быть, ему просто повезло. А может быть, он знал о моих привычках намного больше, чем я могла себе представить? И одна лишь возможность именно этого расползалась по телу приятным теплом.
— Скинь мне адрес больницы. Я подъеду прямо туда, — видимо, как-то по-своему истолковав моё долгое молчание, осторожно попросил Максим. Кажется, испугался, что сейчас я снова поведу себя как истеричка и брошу трубку.
— Тебе настолько сильно нужно уйти из дома?
«Признайся, ты хотела бы услышать, что он настолько сильно хочет встретиться с тобой», — насмешливо пропел внутренний голос, заставив до боли прикусить губу от стыда. Потому что да, хотела бы. С удовольствием проглотила бы любую ванильно-сопливо-романтическую чушь, сказанную им, и сделала бы вид, что поверила в искренность очередной банальной уловки для впечатлительных девушек.
Мы с ним и встретиться не успели, а я уже начала расклеиваться и жалеть себя. Просто отвратительно.
— О да, ради этого я бы сейчас и в ад спустился!
— Ты имеешь в виду метро?
— Эй, нет, не горячись. В ад — легко, в метро — пока что нет, — заразительно рассмеялся Максим, а я, до последнего сдерживаясь, всё же сорвалась на смех вслед за ним. И этот момент стал особенно уютным, заставив мгновенно забыть обо всех терзавших меня вопросах, о той разнице между нами, которая пару минут назад казалась огромной пропастью, а сейчас — лишь тонкой полоской света. Потому что мы всё же понимали друг друга. — Жду от тебя адрес, Полина.
Угрюмые пассажиры метро, закутанные в одинаковые с виду тёмные пуховики, напоминали взгромоздившихся на заснеженных ветках воробьёв: нахохлившихся, распустивших перья и смешно раздувших грудь. Изредка они бросали в мою сторону заинтересованный взгляд и с изрядной долей скептицизма косились на задумчиво-мечтательную улыбку, скрыть которую у меня никак не получалось.
Я нервничала, боялась, трепетала от воодушевления и восторга, с которым представляла себе наше общение. Строила догадки о том, что он может сказать, куда мы пойдём и чем будем заниматься столько часов кряду. Но тут оказывалась бессильна даже моя богатая фантазия, ведь Максим был непредсказуем, необъясним и импульсивен, как начало весны, то пригревающее землю тёплыми лучами солнца, то терзающее морозом и заваливающее снегопадами на зависть самой лютой зиме.
В холле приёмного отделения больницы мне пришлось ждать почти полчаса, заламывая руки и обкусывая быстро обветрившиеся на улице губы, начинавшие болеть от той пытки, что устраивали им мои же зубы. Переживала, насколько отвратительно выгляжу сейчас, ведь не успела толком собраться, накраситься или хотя бы как следует высушить волосы, после испытания шапкой, ветром и общественным транспортом наверняка напоминавшие клок соломы.
— Ты чего такая растрёпанная? — поинтересовалась мама, стоило ей только показаться из-за двери с табличкой «только для персонала», удачно располагавшейся прямо у дивана, на котором я сидела. Ни приветствия, ни благодарности.
— Я спешила, — от обиды голос сразу задрожал, и мама осеклась, что уже было хорошим знаком. Зачастую щедрый поток её претензий могли остановить только мои слёзы или вмешательство отца, но он находился в другом корпусе, а красные глаза стали бы совсем уж отвратительным дополнением к моему и без того жалкому внешнему виду.
— Ты сейчас домой?
