— Нет, я погуляю, — расплывчато ответила я, сунула ей в руки папку с документами и демонстративно начала натягивать куртку, чтобы поскорее сбежать обратно на улицу. Хотя сама не понимала, что лучше: компания раздражённой, придирающейся по мелочам, но всё же родной мамы или встреча с Ивановым, рядом с которым мне казалось неправильным всё своё поведение от неизменно глупых фраз до собственного сбивающегося дыхания.
— Погуляешь? — переспросила мама, будто не могла поверить, что я решила добровольно прервать устоявшуюся траекторию перемещений дом-гимназия-квартира Анохиной.
Если задуматься, её удивление было оправдано. За последние два года я действительно предпочитала отсиживаться дома, и не важно, у себя или подруг. И сейчас бы предпочла не изменять традиции, но Максим, как подсказывал внутренний голос, всё равно бы меня из-под земли достал, вовсю пользуясь решимостью и настойчивостью, наличие которых я только неделю назад опрометчиво поставила под сомнение, разговаривая с ним во дворе.
— Погуляю с Ритой, — бессовестно соврала я, пользуясь не самым тёплым отношением мамы к моей подруге, обеспечивающим мне надёжное прикрытие. В отличие от той же Наташи, с Марго она никогда не станет мило беседовать и интересоваться, как мы провели время за несуществующей прогулкой.
— Ну тогда пойдём, поднимемся ко мне в кабинет на пару минут, — внезапно предложила она, подхватив меня под локоть и не позволив уйти. — У меня там лак для волос есть. Усмирим их немного.
Желание выйти из образа чучела пересилило все обиды, и с мамой я поднялась. Глупо утверждать, что следующие десять минут превратили меня в писаную красавицу, но с приглаженными волосами и тушью на ресницах стало точно лучше, чем было. Из маленького зеркала, расположившегося над раковиной в углу кабинета, на меня смотрела девушка с настолько испуганным и растерянным взглядом, будто ей предстояла аудиенция с самим дьяволом.
Максим уже ждал около центральных ворот, расхаживал из стороны в сторону и изредка что-то набирал в телефоне. А я ещё несколько минут пряталась за стволом огромного дуба, прилегающего к стене одного из корпусов, наблюдала за ним издалека и никак не могла решиться подойти. Потому что боялась, так сильно боялась показать себя настоящую, остаться с ним без возможности убежать в кабинет, спрятаться за подруг или одноклассников, оттянуть время до звонка. Потому что боялась узнать его настоящего, без необходимости поддерживать имидж человека, который плевать на всех хотел.
Боялась разочаровать его. Боялась разочароваться в нём.
Боялась, боялась, боялась. Потому что однажды уже оставшись вдвоём, мы, кажется, чуть не поцеловались.
И мне не хотелось думать, что может случиться сегодня.
— Привет, — мой нерешительный шёпот не заглушал шум проносящихся по дороге машин, но Иванов всё понял, легонько кивнул мне в ответ и приободряюще улыбнулся.
— Прогуляемся? — предложил он после небольшой заминки, пока мы оба пытались разобраться с ужасно мешающими руками, которым не находилось места в карманах куртки, а ещё оглядывались по сторонам, стараясь не встречаться глазами. От его вчерашней нахальной самоуверенности не осталось и следа, и передо мной стоял не делай-что-я-скажу Максим, а тот самый парень, что сидел сгорбившись на скамейке в моём дворе и рассказывал о своих ошибках, и тот же, кто пришёл спрятаться от всех, когда на него написали жалобу директору.
Конечно же, это подкупало. Заставляло сердце биться на запредельной скорости, щёки — покрываться ярким румянцем, а из разума вытесняло все мысли, кроме тех, что крутились в пьяном вальсе вокруг прекрасного чувства доверия.
Доверие значило в сотни раз больше, чем влюблённость. Влюбиться можно просто так, подсев на обольстительную улыбку, купившись на однажды проявленную галантность или упав вместе в осеннюю грязь. Влюбиться вообще очень легко: достаточно зацепиться за пару-тройку жестов, которые хочется записать на видео и сутками смотреть на повторе, или же запомнить аромат, что кружит голову эфиром и одновременно прошибает насквозь, как нашатырь. Влюблённость запускается биохимическими реакциями, не поддающимися нашему контролю, вынуждая просто смириться с ней или подчиниться её власти.
А вот доверие можно только заслужить. Доказать своими поступками, подтвердить чередой подкидываемых жизнью испытаний, заработать в честном и открытом бою между желаниями и обстоятельствами.
И как-то пугающе быстро Иванов заполучил моё доверие в свою собственность. Приманил его сладким молчанием в период нашей холодной войны, пригладил шёрстку скомканными телефонными извинениями, ласково почесал за ушком, прибежав вытаскивать меня с той вечеринки и немедля сообщив всё, что узнал о Наташе. И его обезоруживающая, дезориентирующая, сражающая наповал откровенность стала тем крючком, на который я тут же попалась.
