Я чувствовала себя счастливой. Это ощущение поразительного спокойствия и в то же время восторга окутывало тело тёплой дымкой, уютной и мягкой, словно меня заботливо обернули в плед, укрыв от промозглой погоды. Мне казалось, что ещё несколько минут этого состояния, ещё пару ласковых прикосновений, ещё хотя бы один поцелуй, — и я начну сиять и светиться, как лампочка огромной мощности.
А вот Иванов оставался невозмутимым и умиротворённым. Если мне приходилось прикладывать усилия, чтобы как-то сдерживать эмоции, выкручивающие кости, пробегавшие по нервным окончаниям с такой же скоростью и силой, как болевые импульсы, то он выглядел скорее как человек под анестезией. Я повторяла себе, что, в отличие от меня, для него это всё не ново и, возможно, даже привычно и обыденно, что парни вообще более сдержанные в проявлении своих чувств, да и волнение — ничуть не показатель наличия или отсутствия тех самых чувств. Я убеждала себя, что он и не обязан испытывать ко мне то же самое, что я испытывала к нему, и большинству достаточно и обычной симпатии, чтобы хорошо проводить время вместе.
Я старалась гнать прочь от себя все сомнения, не накручивать и просто наслаждаться происходящим между нами предновогодним волшебством. Получалось… нет, никак не получалось.
Стоило ему лишь отстраниться, как мою голову заполняли сумбурные мысли, а тело парализовал страх оказаться обманутой и преданной, остаться с жалкими ошмётками собственного сердца и беспощадно растерзанными крохами доверия.
Не представляю, как бы отреагировал Максим, сумей узнать хоть малую толику из того, о чём я думала. Но он пребывал в счастливом неведении, крепко сжимал меня в объятиях и целовал долго, настойчиво и увлечённо, так что я успела совсем забыть, ради чего мы вообще встретились.
А вот он не забыл: оставил несколько тёплых поцелуев на шее, сразу под ушком, где любые прикосновения отзывались особенно приятными ощущениями, и, прежде чем я опомнилась, успел пересесть на диванчик напротив.
— Думаю, так сконцентрироваться будет проще, — пояснил Иванов, поймав мой недоумённый и грустный взгляд. Я покорно кивнула, хотя концентрироваться совсем не хотелось, да и оставались большие сомнения, что у него действительно получится вбить в мою непутёвую голову какие-нибудь знания. — Давай я всё же начну с теории, а дальше уже попробуем на конкретном примере…
С тех пор как я действительно начала слушать его и пытаться вникнуть в объяснения, с огромным удивлением обнаружила, что рассказывал он увлекательно и чуть ли не с бо́льшим запалом, чем наш учитель. И дело было вовсе не в том, насколько хорошо Максим знал предмет — в этом у меня не оставалось никаких сомнений, — а в том, как сильно ему нравилось происходящее. Прежде мне доводилось видеть у него подобное воодушевление и азартный блеск в глазах только когда речь заходила о футболе.
Медленно, но до меня начинала доходить суть той ошибки, которую я повторяла из раза в раз, одним неправильным действием перечёркивая все дальнейшие попытки прийти к правильному ответу. Оказалось, лишь один маленький нюанс, неправильно воспринятая истина может принести столько проблем.
И речь ведь не только о математике.
Когда висящий над входом в кафе колокольчик радостно звякнул, я инстинктивно повернула голову в его сторону, как делала каждый раз, изучая немногочисленных утренних посетителей. Обычное любопытство, не более того: взглянуть на воркующую парочку, девушку с ноутбуком подмышкой или хмурого мужчину в офисном костюме, забежавшего за кофе на вынос.
Только вот увидев в дверях своего одноклассника, вытряхивающего снег из капюшона, я буквально дар речи потеряла, уставившись на него с таким изумлением, будто встретила снежного человека.
Максим, видимо, заметив отразившиеся на моём лице шок и смятение, тоже обернулся и тут же обменялся приветственным кивком с гостем, направившимся прямиком к нам.
Не знаю, почему я раньше не задумывалась о том, что это должно случиться. Всего пятнадцать минут назад мы целовались в кафе, куда в любой момент мог заглянуть любой знакомый, да и заходить внутрь было не обязательно: при желании рассмотреть нас в огромные стеклянные окна не составило бы труда.
Всё было предсказуемо. Но я всё равно понятия не имела, как теперь вести себя и что делать.
Опустить взгляд в стол и сжать ручку так сильно, что пластик жалобно хрустнул под пальцами, было точно не самой верной тактикой поведения.
— Сделать вид, будто мы незнакомы? — насмешливо спросил Иванов, пока одноклассник был слишком далеко, чтобы нас услышать.
В его голосе не звучало обиды — наверное, именно поэтому я вовремя не осеклась, не взяла себя в руки и не подумала, как отвратительно поступаю. В его голосе не звучало обиды — и его глупая шутка вполне сошла за ещё более глупое предложение. В его голосе не звучало обиды — или я её просто не услышала?
