Конец дня тянулся так издевательски-медленно, что впору было на стену лезть от нетерпения. Не отвлекала болтовня братьев, не позабавила их длинная словесная дуэль, даже приготовленный Никитой ужин показался каким-то пресным. Иванов чувствовал себя старой окислившейся батарейкой, совершенно ненужной и бестолковой. Обычно, когда ему выпадали очередные трудности, он нервничал, злился, психовал, но параллельно с этим делал всё возможное, чтобы как можно скорее проблему решить. Действовал нагло, уверенно и брал нахрапом.
А теперь его охватила странная, доселе неизведанная меланхолия, оказавшаяся до ужаса противным состоянием. И если вот такая она — любовь, то это настоящая гадость, которую и врагу своему не пожелаешь.
Врагу не пожелаешь, а себе… не то чтобы Максим желал. Но достаточно хорошо знал самого себя, чтобы понять, что сбежать уже не выйдет. Уж если с самого начала не вышло, и он вопреки своей не раз уязвлённой гордости продолжал бегать за вреднючкой, то теперь, после всего, что между ними случилось, глупо было бы надеяться, что его вот-вот отпустит.
Прежняя жизнь, лишённая хаоса, неразберихи и бьющих ключом эмоций, что приносила с собой Полли, отныне казалась ему скучной и серой. Словно он долго жил в чёрно-белом кино, а потом появилась она и всё вокруг запестрело яркими, насыщенными красками. И его тянуло к ней с такой силой, что самому иногда становилось странно, страшно и смешно.
В прошлых отношениях у него не было ничего подобного. Поначалу с Никой тоже было хорошо и очень, даже слишком весело — все их встречи или начинались, или заканчивались в общей компании, где маленькая доза «допинга» и девушка под боком помогали забыться и отвлечься от плохого настроения, проблем и гнетущего ощущения, что жизнь уже подошла к концу и ничего интересного, яркого, впечатляющего в ней больше не будет. В гимназии они с Никой почти не общались, даже на обеде зачастую оставались каждый в своём окружении, иначе бы просто устали друг от друга.
А когда он испугался и завязал со всем этим дерьмом, то с удивлением понял, что кроме вот этих весёлых посиделок их больше ничего и не связывало. Жаль, ей не особенно понравилось пришедшее к нему озарение, и пришлось ещё полгода трусливо поддерживать эту фикцию на нормальные отношения и терпеть её бесконечные мелкие истерики, лишь бы не нарваться на истерику большую.
Вообще-то по общепринятым нормам Максим повёл себя как настоящий, классический в своём роде мудак: сказал ей о разрыве на следующий же день после того, как она получила свой диплом и перестала учиться в одной с ним гимназии. Ника отплатила ему за это сполна, облив грязью как только смогла и сделав так, что в той компании он отныне стал персоной нон-гранта.
Не то чтобы он обиделся или расстроился, но желание снова встречаться с кем-то отшибло напрочь. И он пообещал себе, что не подпишется на это ещё очень долго, вот только выполнить обещание, к счастью, так и не удалось.
— Совсем у тебя, Максим, крыша поехала, — скептически заметил он, уставившись взглядом в царящую в спальне темноту.
Впервые за очень долгое время ему приснился сон. Яркий, красочный и до того реальный, что совсем не хотелось просыпаться. Там его руки крепко-крепко сжимали Полину, гладили по голове и по спине, обводили пальцами контуры острых лопаток и ласкали её шею, а сама она доверчиво льнула к прикосновениям и нежно тёрлась своей щекой о его.
Хотелось ехидно спросить у своего подсознания, почему же сон оказался не эротическим, но ответ возник как-то сам собой: потому что все фантазии последних нескольких недель померкли на фоне того, что уже случилось между ними в реальности.
Приглашая её к себе на праздники, он не то что не рассчитывал на какую-то физическую близость, а даже наоборот — категорически запретил себе к ней прикасаться. Во-первых, боялся любым слишком откровенным прикосновением снова напугать её, как в той кабинке туалета, где он забыл обо всём на свете и напрочь потерял над собой контроль, упиваясь тем, как много она позволила ему. Во-вторых, не хотел торопить события и торопить её, и так испытывая периодические муки совести из-за того, что считал себя не в праве лезть к такой хорошей девочке со своим-то грузом прошлого на плечах.
Кто же знал, что у Поли окажутся совсем другие планы. Кто бы подумал, что она сама коварно соблазнит его и затащит в постель.
Их первый раз был ужасен. Озвучивать это он бы никогда и ни за что не стал, конечно же, но факт оставался фактом. Мало того, что его почти трясло от страха не оправдать ожиданий (а чёрт знает, какие ожидания могут быть у современных девственниц), ещё слегка мутило от волнения и чувства огромной ответственности за всё происходившее. Самым тяжёлым оказалось не остановиться, даже не успев толком начать, и не попытаться скрыть от неё свою тревогу, а смириться с тем, какую боль принёс любимому человеку. Получается ведь, что осознанно и намеренно, пусть и по обоюдному согласию, пусть и другого пути всё равно не было.
