— Ты когда-нибудь видела ёжиков вживую? — его вопрос поставил меня в тупик своей внезапностью, ведь вовсе не такое я ожидала услышать, собираясь с силами, чтобы парировать очередную гадость в свой адрес. Нахмурившись, отрицательно помотала головой, подсознательно ожидая в продолжение какой-нибудь подвох. — Знаешь, когда они чувствуют опасность, то сразу так мило сжимаются, сворачиваются в клубочек, словно просто хотят спрятаться ото всех. Но в то же время ощетиниваются и выпускают колючки, не позволяя к себе прикоснуться.
Если ему хотелось выставить меня полной дурой, то впору было кричать «браво» и изображать бурные овации, ведь с поставленной задачей удалось справиться с восхитительной точностью. Я смотрела на него, хлопая глазами, толком не понимая, что именно чувствую в данный момент: смущение, удивление, растерянность, страх, или же как никогда раньше остро ощущаемую уязвимость. Мне необходимо было по привычке разыграть полное непонимание того, о чём он пытался сказать, но выходило уж слишком искусственно, поэтому не имело смысла и дальше стараться разыграть этот фарс.
— И что? — спросила я, мысленно похвалив себя за то, что голос почти не дрогнул.
— Очень похоже на тебя, — хмыкнул Иванов, своим настойчивым пронзительным взглядом грозя вот-вот прожечь во мне огромную дыру. Я с трудом проглотила скопившуюся слюну, плотным комком вставшую среди горла, когда он приложил ладонь к моей руке, чуть выше локтя — это выглядело очень странно, а ощущалось чем-то слишком близким и пугающе интимным, выходящим далеко за пределы сложившихся между нами отношений.
«Какого хрена ты вытворяешь, Иванов?!» — истерично вопил мой внутренний голос, требуя немедленно сделать что угодно, лишь бы прекратить это безобразие, творящееся прямо у всех на виду, но язык намертво приклеился к мгновенно пересохшему нёбу, не давая вымолвить ни единого звука. Его прикосновение жгло кожу прямо сквозь рукав блузки, а я никак не могла собраться с силами и просто отдёрнуть руку, оправдывая себя тем, что теперь уже поздно.
А на самом деле мне было очень страшно, но ещё сильнее — любопытно узнать, что будет дальше.
— Удивительно, — задумчиво протянул он, наконец убрав от меня ладонь и внимательно разглядывая её. — Не укололся.
На его губах появилась улыбка, не одна из числа раздражающих наглостью кривых усмешек, а настоящая, искренняя — достаточно было увидеть её один раз, чтобы потом уже ни с чем не спутать. Я продолжала смотреть на него, нахмурившись, однако не испытывала злости за эту странную выходку. Просто не могла найти ни одного вразумительного объяснения его словам и действиям, окончательно обескуражившим меня.
— Макс, привет! Что решили с тренировками? — Сходу спросил коренастый парнишка, возникший рядом с нами так внезапно, будто выпрыгнул из-под земли. Я без труда узнала в нём одного из игроков школьной команды по футболу, на год или два младше. Вроде, Вася или Валера. Или Ваня? Жаль, Иванов не обращался к нему по имени, потому что мне хотелось бы знать, кого упоминать в своих безудержных проклятиях.
Бесцеремонному парнишке «на В» стоило бы уделить внимание манерам и понять, насколько некрасиво прерывать чужой разговор. Даже если со стороны это не разговор вовсе, а скорее обмен взглядами под многозначительное молчание.
Пока Максим пытался отвязаться от паренька (или мне так показалось?), успела вернуться Наташа, выглядевшая не менее задумчивой, чем я. Мы вместе уходили из столовой, и мне пришлось огромным усилием воли подавить спонтанное желание обернуться напоследок, будто один последний взгляд на Иванова помог бы пролить свет на мотивы его поступка. А заодно объяснить и моё поведение, совсем не похожее на изначально предполагавшуюся попытку высказать ему собственное презрение и напомнить, что никакое перемирие не сможет изменить факт взаимной неприязни.
До конца дня мы больше не виделись. Я не могла дать этому событию однозначную оценку, ведь «плохо» означало бы желание встретиться с ним, что было далеко от действительности; но и «хорошо» стало бы обманом, когда меня сжирало любопытство разобраться, чего же он добивался.
Ворочаясь в своей кровати перед сном, я испытывала ощущение забавного дежавю: снова пятница, снова непредсказуемый поступок и снова целый ворох мешающих спать мыслей, в которых настойчиво встречалась одна и та же фамилия.
========== Глава 13. Про вскрывшуюся ложь. ==========
Откровенно говоря, я всегда знала, что имею некоторые проблемы в общении с людьми. Это не громкое и пафосное заявление, за которым последует с десяток причин моей гениальности на фоне общего обывательского кретинизма окружающих, вовсе нет, это — признание собственных недостатков, помогающее составить хотя бы относительно адекватную самооценку и вовремя сделать всё возможное, чтобы максимально скорректировать данный недочёт в чужих глазах.
