Я смотрела на то, как они изо дня в день обменивались флешками и книгами, а потом — мнениями о прочитанном или просмотренном, и не переставала восхищаться тем, как два человека могли быть полностью на одной волне, буквально с полуслова понимать друг друга. Иногда, когда удавалось вскользь ловить их взгляды друг другу, даже меня пробивало слабым разрядом электричества от того, сколько смысла могли нести в себе несколько секунд между взмахами ресниц. И, если честно, я ощущала что-то отдалённо напоминавшее зависть, ведь Слава казался очень тонкой и романтичной, глубоко чувствующей натурой, способной на красивые жесты и не менее прекрасные слова. Оттого ещё более странным выглядело упорное нежелание признавать существование каких-то отношений между ними и упрямо повторяющееся со стороны и его, и Анохиной «мы просто друзья».
Я же готова была признать у себя явные психологические проблемы и потенциальный комплекс жертвы, раз меня угораздило влюбиться в человека, большая часть общения с которым состояла из шуток, ехидных замечаний или откровенных грубостей в мой адрес. Причём дело не только во мне — всё же нас с Ивановым не связывало ничего особенного, чтобы у него появился весомый повод пытаться произвести на меня хорошее впечатление, но казалось невозможным представить, чтобы он и по отношению к какой-нибудь другой девушке стал вдруг чутким, нежным и слюняво-сопливым в проявлении своих чувств.
Не то чтобы я всегда жаждала рыцаря в блестящих доспехах и с насаженной на копьё головой дракона, но, конечно, галантные манеры или пафосные замашки подкупали девичье сердечко, как в случае с Димой. А вот отрешённость Максима и его нарочито прохладное общение вроде и ранили меня, но с другой стороны — не позволяли увязнуть в собственных неосуществимых мечтах.
Ведь мысленно возвращаясь к минутному помутнению рассудка, произошедшему с нами (или всё же исключительно со мной?) накануне на скамейке, я с остервенением убеждала себя, что такой самоуверенный и достаточно опытный в отношениях парень, как Иванов, не стал бы мяться, раздумывать или тянуть время, ходя вокруг да около. Если бы ему действительно вдруг захотелось меня поцеловать — он бы просто сделал это.
Пусть сейчас мне приходилось мучиться от боли, рассуждая подобным образом, зато наверняка не придётся страдать в будущем. Главное, не забывать о том, что мы чу-жи-е.
Мне тяжело было представить, что могло произойти в минувшую роковую пятницу между Ритой и Славой (кроме очевидного факта незащищённого секса), но впервые за очень долгий срок Анохина встречалась перед уроками именно со мной, а не с ним, и выглядела бледной и безжизненной, как призрак утопленницы. Она молчала, на вопросы отвечала невпопад и всхлипывала слишком горестно, чтобы получилось списать всё на обычный для начала зимы насморк. И всё это заставляло моё сердце сжиматься и ныть, пока едкий внутренний голос безжалостно требовал смотреть на неё и запоминать, какие последствия бывают, стоит лишь забыться и постараться сблизиться с кем-то, переступив через собственные страхи.
Ей не было больно, пока они оставались просто друзьями. А что теперь?
— Думаешь, Наташа не придёт? — осмелилась спросить я, когда мы проходили мимо вешалки Колесовой в раздевалке, где висел только одинокий пакет со сменной обувью.
— Не знаю, Поль. В прошлый раз она могла и по несколько недель пропадать, но с чем именно это было связано, я и до сих пор не знаю, — Марго резко остановилась, и мне еле удалось притормозить, чтобы не врезаться ей в спину, после минувших выходных ставшую как будто ещё более худой. Она понуро опустила голову вниз и вжала в покатые плечи, утопавшие в слишком объёмном по размеру форменном пиджаке, прежде чем бесшумно проскочить к выходу. Между однообразными тёмными пуховиками в соседнем ряду промелькнули рыжие волосы.
— Но с ней ведь не могло ничего случиться. — Эту фразу я повторяла про себя уже несколько раз, не позволяя дурным опасениям пробираться в голову и копошиться среди мыслей, неприятно позвякивая на фоне скрипучим колокольчиком.
— Конечно же, нет, — с усталым вдохом согласилась со мной Марго, потирая пальцами виски. Удивительно, как слаженно мы обе врали друг другу и самим себе, говоря об этом. — Но я попробую позвонить её матери вечером и что-нибудь узнать.
К концу первого урока я начала вновь ощущать лёгкое недомогание. Стало так жарко, что пришлось не только снять с себя пиджак, но и расстегнуть несколько верхних пуговиц на воротничке блузки и даже закатать рукава, пытаясь освободить как можно больше тлеющей изнутри кожи. Силуэт стоящего у доски Олега Юрьевича постепенно расплывался перед глазами, теряя чёткие контуры и детали, становясь огромным аляпистым пятном, то и дело маячившим из стороны в сторону.
