Придурок не потому, что нещадно подтрунивал надо мной, а потому, что словно не замечал, как действуют на меня все его незамысловатые дружественно-нейтральные жесты.
— Я приму это за комплимент и знак твоей капитуляции, — пожал плечами окончательно развеселившийся Иванов.
— У нас же перемирие, забыл?
— Забыл, — честно признался он и сконфуженно оглянулся по сторонам. Только тогда я опомнилась и быстро посмотрела на экран телефона: со звонка отца прошло уже восемь минут, и мне надо бы двигаться с нечеловеческой скоростью, чтобы успеть вернуться домой и не подставить его в искренней попытке выгородить меня перед мамой. Видимо, Максим понял всё без лишних слов и очень тихим, непривычно мягким голосом, пробирающимся прямо под кожу, сказал: — До завтра, Полина.
— До завтра, — я приложила ключ к домофону и быстро протиснулась внутрь подъезда, в панике сбегая от желания сделать ещё какую-нибудь непоправимую глупость.
========== Глава 18. Про лихорадку. ==========
Остаток дня я провела с ощущением странного, мучительного трепета, будто каждая клеточка моего тела до сих пор дрожала от внутреннего зноя в ожидании чего-то особенного, пока тело нещадно обдавало декабрьским холодом. Не помог успокоиться ни контрастный душ (в который благодаря папиной лжи пришлось залезть сразу же по возвращении домой), ни многочисленные попытки побольнее ущипнуть себя за руку, чтобы снять это будоражащее наваждение, ни выпитый на ночь чай с ромашкой. Мне было так потрясающе хорошо и одновременно невыносимо плохо.
Большую часть ночи меня лихорадило. Тело нещадно ломило и выкручивало, из-за этого не получалось нормально заснуть: иногда возникало чувство, что я стремительно проваливаюсь сквозь кровать и падаю вниз, и я тут же подскакивала, испуганно хватаясь за край одеяла и чувствуя, как капли ледяного пота стекают по лбу и шее, утопая в растрепавшихся и взмокших насквозь волосах.
Уже под утро я догадалась найти в ванной градусник и убедиться в предположении, внезапно возникшем в переутомлённом мозгу. Тридцать восемь и три.
В другое время я бы испытала облегчение и даже радость от представлявшейся возможности поваляться дома, но тогда, пока я стояла посреди ванной в прилипшей к спине и груди футболке и громко клацая зубами от озноба, меня начинало трясти ещё и от подступающих к горлу неконтролируемых рыданий. Мне казалось, что если я не попаду в гимназию, то все случившиеся накануне события обнулятся, как не сохранённая вовремя миссия в компьютерной игре, а пройти этот уровень заново я бы точно никогда не смогла.
Выпив сразу две таблетки жаропонижающего, я наконец смогла нормально уснуть на все полтора часа, остававшиеся до звонка будильника. А когда встала, о прежнем состоянии напоминали только лёгкое головокружение и оставшийся на столе блистер с призывно опустевшими ячейками.
Я легкомысленно списала всё на слишком острую реакцию на полученный за последние несколько дней стресс в совокупности с лёгкой степенью анемии после месячных, поэтому, напрочь игнорируя подозрительную слабость, собралась и отправилась на уроки, словом не обмолвившись родителям о температуре и вообще постаравшись не попадаться им лишний раз на глаза.
К моему огромному удивлению, по пути мне позвонила Рита с просьбой подождать её в нашем привычном месте встречи. Ну как привычном: том самом дворе, в котором мы пересекались до того, как в жизни подруги появился очаровательно улыбающийся Чанухин, нежным шёпотом цитировавший ей на ушко что-то на французском и решительно взваливший на свои плечи все проблемы с подготовкой к грядущему спектаклю, в том числе бесконечные споры с придирчивой завучем и грозное рявканье на то и дело зарывавшихся учеников, согласившихся выступать перед ожидаемой на праздник коалицией из соседних школ.
Славу нельзя было назвать писаным красавцем, ведь по общей привлекательности черт он явно уступал не только приторному Романову, но даже Иванову, необычайно милому во время редких периодов хорошего настроения. Но рыжие волосы невольно притягивали взгляд, выделяя его в любой толпе, а мощные волны исходившей от него харизмы захватывали и прочно удерживали внимание собеседника, делая его необъяснимо притягательным, с загадочной, слегка опасной аурой непредсказуемого и своенравного человека.
Рядом с Марго они смотрелись настолько гармонично, что порой, завидев их в конце коридора, я не могла оторвать взгляд, любуясь, как эстетически прекрасным кадром из какого-нибудь фильма. Высокий и худой Чанухин с выражением расслабленного превосходства над окружающими на своём лице (что делало его неуловимо похожим на лучшего друга) и хрупкая, вся такая невесомо-эфемерная Рита, словно всегда стоящая немного позади него, так, что лишь круглые светлые глаза торчали поверх мужского плеча, надёжно защищавшего её от всех невзгод.
