Обхватив голову руками, я пыталась сосредоточиться и вникнуть в суть его объяснений, доносившихся до слуха лишь отдельными урывками, будто через дрянную телефонную связь. Взгляд скользил по строчкам из лежащего передо мной учебника и по странице тетради, сплошь в исправлениях и неаккуратно зачёркнутых задвоенных частях уравнений. Только тень, внезапно опустившаяся на разлинованные в клетку страницы, заставила меня поднять голову и обратить внимание на происходящее вокруг.
Не знаю, как я могла пропустить звонок, но перемена уже началась, и кабинет успел опустеть более чем на половину учеников. Судя по доносящимся из коридора оживлённым голосам и смеху, одноклассники обсуждали воскресный дружный поход в кино, о котором я узнала, только пролистывая перед сном ленту новостей в соц сетях. В этом году в моих отношениях с одноклассниками чувствовался ощутимый холодок, и моя фамилия отныне не входила в список тех, кого стремились позвать с собой на очередной весёлый сабантуй.
Откровенно говоря, меня мало интересовали жизнь и уж тем более досуг всех сидящих за соседними партами, но я тщательно оглядела каждый стоящий в кабинете стул, прежде чем хватило смелости поднять взгляд на того, кто стоял прямо передо мной.
— Я бы удивился, если бы застал её здесь, — поймав мой растерянный взгляд, Максим кивнул в сторону пустующего места Наташи. Я перевела взгляд на её стул, потом обратно на него и легонько ущипнула себя за тонкую кожу внутренней стороны запястья, тут же поморщившись от боли.
Наваждение никуда не делось, и серьёзное лицо Иванова всё так же маячило прямо передо мной. Его появление здесь оказалось сродни внезапному и подлому удару под дых: я не могла вдохнуть, ощущая даже не боль, а пугающее онемение в груди.
«Зачем ты пришёл?» — хотелось спросить мне, нарушив все с детства вбитые в голову правила поведения с людьми, насколько бы противоречивые эмоции они не вызывали. Именно сейчас, например, я готова была поклясться, что ненавижу его намного сильнее, чем в нашу первую случайную встречу на футбольном поле.
— Она не отвечает на наши сообщения. Звонки сбрасывает, — сказала я, сама не зная, зачем делюсь с ним своими переживаниями, которые почти удавалось держать под контролем. Но голос дрожал, вовсю выдавая обиду и волнение, а ещё так и не произнесённый вопрос «За что она так со мной?», слишком открыто идущий контекстом.
— Пересилит первую волну стыда и заявится, делая вид, будто ничего не случилось, — пожал плечами Иванов, прежде ещё раз оглянувшись по сторонам, чтобы удостоверится, что наш разговор никто не услышит. Он облокотился бедром о край стола и, хмыкнув, со злостью добавил: — Но я обязательно напомню. Так что лучше бы ей задержаться дома подольше.
Я подумала (придумала для собственного спокойствия), что у него могли появиться какие-нибудь новости относительно произошедшего с Наташей, поэтому понадобилось срочно нарушить негласные правила нашего взаимодействия и перешагнуть через установленные границы личного пространства, чтобы сообщить об этом. Но все мои предположения, догадки и оправдания его поступка таяли по мере того, как Максим продолжал молчать, не сдвигаясь с места.
Становилось ещё жарче под его прямым, изучающим взглядом, но глаз я не отводила, отвечая ему легко читавшимся на лице выражением растерянности от происходящего. Пальцы оттянули в сторону край воротничка блузки, каждым лёгким соприкосновением с пылающей кожей будто царапавший её, и мне стало не по себе: вдруг этот жест покажется двусмысленным?
Мне хотелось взмолиться о пощаде, ведь в кабинете всё ещё были другие ученики, а у меня категорически не выходило больше держать нейтралитет. Казалось, мою влюблённость выдавали и нездорово блестящие глаза, и участившийся пульс, и сбившееся дыхание. И это должно быть настолько заметно всем вокруг, что хватит одного взгляда в мою сторону, чтобы догадаться.
— Я побуду здесь до начала урока? — непривычно тихим и низким голосом сказал Иванов, видимо, по-своему интерпретировав мою странную реакцию на его присутствие. Я чувствовала, как медленно уплываю вслед за неторопливым течением мыслей, ставших совершенно отвлечёнными от происходящего в реальности, и встрепенулась только в тот момент, когда он отступил на шаг назад. Тогда до меня наконец дошло: это был вопрос, на который я до сих пор ничего не ответила.
— Конечно! Извини, задумалась, — смущённо пробормотала я, сдвигаясь на место Наташи и освобождая для него свой стул. Он охотно присел рядом, хотя мне всё же удалось увидеть, как прежде на его лице промелькнули изумление и недоверие к неожиданной смене моего настроения.
На самом же деле всё было вполне банально. Я бы никогда не смогла прогнать или оттолкнуть его, но хотела, чтобы ему самому захотелось уйти и держаться на прежнем безопасном расстоянии. Потому что происходившее в последние несколько дней делало отношения между нами слишком сложными, чтобы у меня получилось самой в них разобраться.
