— Да? — испуганно спросила я, принимая вызов. Первое, что привлекло внимание, — это сильный шум на фоне: ассорти из мужских голосов, смеха и мата, а ещё скрип и хлопки железных шкафчиков, очень уж напоминавших те самые, что стояли в раздевалке у физкультурного зала. Около восьми вечера как раз обычно заканчиваются тренировки у футбольной команды, и мне хотелось списать его внезапный звонок на обычную шалость телефона, наугад вызвавшего случайного абонента из списка контактов.
— Я не вовремя? — наконец подал голос Максим, приведя меня в состояние сильного смятения. Слышать его было бы неописуемо приятно, если бы не странный тон, который я никак не могла распознать. Волнение? Страх? Злость?
— Нет, я… Я слушаю тебя.
— Подожди минуту, — бросил он и, судя по раздавшемуся хлопку двери, Иванов вышел из раздевалки, тяжело и часто дыша. Воображение почему-то начало подкидывать не самые приличные картинки, идеально подходящие под доносящиеся издалека звуки, поэтому я вздрогнула и покрылась испариной, услышав его громкий вздох. — Полин, я подумал, что вам следует узнать, если вы пытались связаться с Колесовой… Короче, я не знаю, в курсе ли вы с Ритой, но Наташа живёт у Яна.
========== Глава 19. Про марафон истеричных поступков. ==========
— Откуда ты… с чего ты взял? — растерянно спросила я, хотя первой реакцией были сплошные банальности вроде «повтори, что ты сказал» и «этого не может быть». Усвоить эту информацию действительно не получалось, она агрессивно отторгалась моим сознанием, как неподходящая донорская ткань.
— Брат сказал. Они с Яном до сих пор общаются. Просто общаются, — тут же уточнил Иванов, и в его обеспокоенном голосе появились нотки раздражения, всегда проскакивающие, когда ему нужно было скрыть собственное чувство стыда. — Артём вообще задохуя общительный.
«В отличие от меня», — контекстом читалось в его словах, и у меня внутри болезненно кольнуло. Очень хотелось как-нибудь его приободрить, но факт есть факт: Максим действительно не был душой компании, и я ни разу не видела, чтобы он сам тянулся к другим за общением. Ограничивался дружбой с одним лишь Славой. Да и относились к нему соответственно: девчонки всё больше вздыхали и пускали слюни (симпатичный, спортивный и богатый — беспроигрышная комбинация), а парни чуть-чуть уважали, немного завидовали, но в целом держали нейтралитет, стараясь просто не связываться с ним без необходимости. Для меня это казалось нормальным, но на фоне своего брата, всеобщего любимца, он наверняка чувствовал себя белой вороной.
А я выглядела затворницей даже по сравнению с Максимом, так что вряд ли могла бы найти для него подходящие слова утешения.
— Но мама Наташи вчера сказала, что она дома, болеет гриппом.
— О, а вы думали, что она поделится с вами переживаниями о том, что её дочь снова где-то под кайфом? — ехидно поинтересовался Иванов, и я сразу засунула куда подальше свои наивные порывы броситься его утешать и поддерживать. Головой-то я понимала, что он во всём прав и рассуждает как раз по-взрослому, без лишних сантиментов, но сердце ныло каждый раз, когда мне снова приходилось оказываться в роли жестоко отчитываемой и высмеиваемой им глупенькой девочки, не желавшей снимать свои розовые очки. — Помню, Ян травился по два раза на неделе, а Артём носился с ингалятором и постоянно уходил с уроков, ссылаясь на очередной приступ. Стоит ли пояснять, что мой брат редкостный еблан, но никак не астматик?
— Я просто удивлена, что её мать спокойна и не забрала её домой, — попыталась оправдаться я, чувствуя, как сильно сдавливает переносицу и начинает пощипывать в глазах. Плакать хотелось не столько из-за его грубости, сколько из-за устоявшегося у него мнения о том, что я просто набитая дура.
И самое обидное — так оно, вероятно, и было.
— Всё с вашей Наташей сейчас хорошо. Наплевала на всех и наслаждается жизнью, — раздражённо добавил он и замолчал. Не знаю, слышно ли было в трубке моё громкое сопение или до него самого дошло, что не лучшим решением было сорвать на мне злость, но когда Максим снова заговорил спустя минуту, то пытался придать голосу наигранную мягкость, звучащую нелепо и неубедительно: — Просто передай мои слова Анохиной, ладно?
— А сам ты ей сказать не мог? — ответ получился более резким, чем я планировала, и от этого мне стало не по себе. У меня и в мыслях не было тоже хамить или демонстрировать свою обиду, но вышло просто на отлично. Я торопливо схватила со стола бумажную салфетку и прижала к лицу, вытирая сопли и слёзы, стараясь ни одним звуком не выдать себя перед ним.
— Ты, видимо, не в курсе, но мы тут все друг с другом не разговариваем. Слава на меня в обиде, а Рита, кажется, на него, а меня игнорирует, потому что я его друг, — Максим хмыкнул, потом гаркнул кому-то около себя «Я занят!», и без сарказма, но очень устало и обречённо добавил: — И если ты решишь присоединиться к этому увлекательному флешмобу, дай хоть знать. Пожалуйста.
