— Не знаю. Я спросил, как его зовут: он ответил — Джастин Уорд; а когда я стал добиваться, настоящее ли это имя, он сказал, что имеет право называть себя, как ему вздумается.
Я попробовал выспросить, откуда он приехал; он ответил, что, будучи гражданином Соединенных Штатов, по Конституции не обязан отчитываться в своих передвижениях.
— Вызвать адвоката не потребовал?
— Ему адвокат не нужен: он знает законы получше, чем я, да и любой в нашем городе. Не успел войти ко мне в офис, как сразу заявил, что последовал за мной добровольно и — опять-таки добровольно — ответит на те вопросы, какие сочтет уместными. Потом попросил стакан воды и устроился в кресле. Как назло, жена несколько раз стучала в потолок, и мне приходилось подниматься к ней — то дай ей попить, то одеяло поправь, то окно приоткрой, словом, обычная история. Он спокойно ждал, не показывая виду, что потешается надо мной. Ну и тип! Ты ни за что не угадаешь, сколько у него в кармане. Без малого пять тысяч долларов! И не в бумажнике, а пачкой, перетянутые резинкой.
«Чьи деньги?» — спрашиваю я.
«Мои, коль скоро не доказано противное», — отрезает он и вытаскивает из кармана сигарету.
Я проверяю номера кредиток по последним сводкам о кражах, проверил список лиц, на которых объявлен розыск. Он смотрит на меня вежливо, внимательно, ни капельки не смущаясь.
«Я полагаю, вы возьмете у меня отпечатки пальцев и пошлете их в Вашингтон?»
— Ты их взял?
— Да. Ответ придет завтра.
— И будет отрицательным.
— Знаю. Он ни разу не улыбнулся и не занервничал. Я спрашиваю:
«Откуда приехали?»
«С юга».
«Из какого города?»
«Вас интересует, из какого города я выехал утром?»
«Хотя бы это».
«Из Портленда. Вы, разумеется, хотите знать и название гостиницы, где я ночевал?»
«Если вас не затруднит».
Я делаю знак Бриггсу, моему заместителю, — давай на соседний телефон, проверь правильность сведений.
«Из Портленда уехали автобусом?»
«Нет. Добрался на машине до Бангора, позавтракал там в ресторане, рядом с муниципалитетом».
«Взяли машину напрокат?»
«Нет, сел в попутную».
«Короче, добирались с помощью автостопа?»
«Подвернулась оказия».
«А после Бангора?»
«Опять попутной. Машина, которая подвезла меня утром, — старый „понтиак“, принадлежит канадцу из Нью-Брансуика[24], номерной знак канадский, цвет темно-желтый».
— Номер спросил?
— Номер этой машины он забыл. Зато помнит номер той, что подвезла его под вечер.
— Запомнил тоже случайно?
— Да.
— Ты не сказал ему, что это странно?
— Сказал.
— Что он ответил?
— Что ему не внове разъезжать по стране и он привык принимать меры предосторожности.
— К тому, что его задерживают шерифы, он тоже привык?
— Возможно. Вторая машина, как он утверждает, высадила его, как раз когда начался снегопад, около пяти, на перекрестке, откуда виден весь город.
— То есть у «Четырех ветров».
— Вез его черный «шевроле», принадлежащий рыботорговцу-оптовику из Кале. Ее номер он назвал.
— Записал его, что ли?
— Запомнил. Бриггс позвонил туда, и полиция тут же дала справку. В полночь я позвонил рыботорговцу. Он, должно быть, с вечера надрался — еле языком ворочал.
«Не удивляюсь», — пробурчал он, захлопнув за собой дверь так, что в трубку было слышно.
«Чему вы не удивляетесь?»
«Тому, что он вами задержан. Я подвез его, чтоб было с кем поболтать по дороге. Два часа старался завязать разговор, но этот тип не дал себе труда ни слова сказать, ни кивнуть. Когда поднимались на холмы, окна запотели, и я опустил стекло, а он преспокойно его поднял — дескать, боится сквозняков. Время от времени доставал из кармана новую сигарету и прикуривал от окурка, мне даже не предложил. На прощание не сказал ни «благодарю», ни «до свидания».
«Он сам показал, где его высадить?»
«Нет, только назвал город, куда едет; я не захотел делать крюк ради такого субчика и высадил его на перекрестке».
Бутылки заняли свои места на полках, Чарли пора было переодеваться.
— Я бился над ним до двух ночи. Принес даже бутылку и два стакана в надежде его умаслить, и, по-моему, сам под конец набрался.
Словом, парень не желает сказать ни кто он, ни откуда и зачем приехал. Не возражает, когда ему дают понять, что Джастин Уорд — не настоящее его имя. Имеет при себе чуть ли не пять тысяч и едет не поездом, не автобусом, а на попутных машинах, как бродяга какой-нибудь.
В чемоданчике у него грязное белье, смена чистого, пара носков и домашние туфли. Я заговаривал с ним о том о сем, но так и не выяснил, чем он занимается. Руки у него белые и пухлые; судя по всему, работает он ими нечасто. Здоровье, должно быть, не совсем в порядке: время от времени он глотает пилюльку. Коробочку с ними таскает в жилетном кармане.
«Печень?» — шутливо осведомился я.
«Может, печень, а может, и другое».
В офисе стало жарко, и он расстегнул пиджак. Я словно невзначай взглянул на подкладку и заметил, что он отпорол марку фирмы.
Он прямо-таки читал мои мысли, вроде как шел за ними по пятам.
«Это ведь мое право, верно?»
«Бесспорно, но, согласитесь, отпарывать марку со своей одежды как-то не принято».
«Бывает, что и отпарываешь».
