— Я не перепутал? Парня зовут Чарли?.. Алло! Это я тебе рассказываю, чтобы ты держал с ним ухо востро. Консультации он превращал вроде как в ловушки: выпытает у человека подноготную и давай его шантажировать. Возился он главным образом с бедными девчонками — та незарегистрирована, у этой неприятности… Что тебе, Луиджи? Не советуешь касаться таких вещей по телефону?.. Да я и так обиняками говорю!.. Ты меня понимаешь, Чарли?.. Вот и хорошо. Сам я такими делами не занимаюсь. У меня самый что ни есть честный бизнес — строительство. Бульдозеры и прочий тарарам. Но у меня приятель интересовался одной семнадцатилетней малышкой. Однажды он съездил с ней на ту сторону Миссури и сдуру записал ее в гостинице как свою жену. Не знаю уж, сколько он заплатил Адвокату, чтобы выпутаться из этой истории. Если он, сволочь, еще в твоих краях, расквась ему рожу, да поскорее: ничем другим его не проймешь. За этим я тебе и звоню. У нас ребята так и поступили. Собрались втроем и поучили его жить. Поймали ночью, раздели донага, отходили как следует и швырнули в реку, предупредив: встретят еще раз — сделают то же самое, только камень к ногам привяжут. Тогда он и исчез.
— Давно?
— Года два будет… Конечно, детка, спроси.
— Что у вас за погода? — вклинился женский голос. — Вы ведь на побережье?
— Море отсюда в сорока милях. Сейчас идет снег.
— Благодарю.
— Алло, Чарли! — взял трубку Луиджи. — Теперь ты в курсе. Подробно напишу, когда улучу время. Во всяком случае, начинаю верить, что Алиса была права. Кстати, она заезжала сюда. Посмотрела на снимок и сразу заказала двойной «манхэттен»… Спокойной ночи, братишка…
— Спокойной ночи! — крикнул в трубку клиент из Сент-Луиса; он, видимо, подливал себе шампанского.
Утром Чарли окончательно слег; он проснулся с температурой, и Джулия, не спрашивая его согласия, вызвала врача. Словом, ночной столик бармена оказался заставлен лекарствами, которые надлежало принимать каждые два часа, здоровенным графином лимонада, напоминавшим ему гриппозные дни в детстве, и тошнотворным овощным отваром.
Он вынужден был догадываться о приходе и уходе клиентов по доносившемуся из бара шуму, и каждый стук входной двери вырывал его из полузабытья, в которое он порой впадал. В часы, когда должен был появиться Джастин, Чарли стучал в пол, вызывая Джулию, и та прибегала, совершенно запыхавшись: в ней сто шестьдесят — сто семьдесят фунтов, а лестница винтовая.
— Что
— Спросил, не уехал ли ты. Я ответила — нет.
— Знает, что я слег?
— Да. Желает тебе поправиться к праздникам.
— Ему-то что до меня?
— Потом дочитал газету и ушел.
— Ни о чем другом он не говорил?
— Нет.
— Ты не нагрубила ему?
— Только напомнила, что окурки не надо бросать на пол — в баре хватает пепельниц.
— Сандерс не заглядывал?
— Сегодня утром — нет.
— А Гольдман?
— Тоже. Были только ребята из транспортной конторы — выпили по стаканчику на ходу. Еще — доставщик пива. В подвале порядок. Звонили насчет скачек. Я ответила, что сегодня их не будет.
— Но это же неправда!
— Ничего, перебьются! Сейчас я принесу тебе отвар. Постарайся не раскрываться.
— Сперва дай мне сигареты.
— А что доктор сказал?
— Да я всего раза два затянусь — вкус лекарства надо отбить: очень противное.
После отвара Чарли уснул, и ему приснился Майк в арестантской одежде. Но одежда была какая-то странная, полосатая, придававшая Юго сходство с осой, да и тюрьма ненастоящая. Все это происходило в огромном, сплошь застекленном, как казино, здании на берегу моря. Там собралось множество женщин и детей, несколько подростков и какой-то старик, похожий на Авраама из иллюстрированной Библии, по-видимому начальник.
В иные минуты Майк тоже казался вроде как бородатым. Разговор шел на непонятном языке, голоса звучали тихо, музыкально, и Чарли почудилось, что в дальних углах он видит нагих отроков, играющих на арфах.
Юго, без сомнения, тоже был здесь начальником, возможно еще более важным, чем библейский патриарх: все женщины и дети словно принадлежали ему, и он непринужденно расхаживал между ними, гибкий, как танцор.
Разбудил больного какой-то шум, правда не очень громкий. Чарли внезапно проснулся, взглянул на часы и сообразил — это Уорд распахнул дверь бара. Именно его появления в любом облике Итальянец неизвестно почему ждал во сне; поэтому он был даже огорчен, что забытье сменилось явью.
Как бы то ни было, Луиджи не повторил: «Не злобься на Фрэнки!»
Теперь он допускает, что маленькая лифтерша была в свое время права.
Красиво живет Луиджи в своем Чикаго! Перед его глазами проходит вся страна, он видит самых интересных людей, со всех концов Америки: кто бы ни останавливался в отеле «Стивенс», — а публика там отборная, — любой хоть раз завернет вечером после театра отведать спагетти у Луиджи.
