Саша с Катей тихонько зашли в главную большую комнату дома, где до войны располагалось правление колхоза, а сейчас — штаб полка. В ней стояла страшная духота, было сильно накурено, а перед столом с разложенной на нём картой и какими-то бумагами толпилось много командиров, как знакомых, так и впервые встреченных. В углу два связиста деловито оперировали с радиостанцией и коммутатором полевых телефонов. От него тянулись провода к трём аппаратам на столе, из которых как минимум один довольно часто звонил. Иногда «сольная партия» его сигнала вызова превращалась в дуэт, а пару раз и в трио. Полковник Молодцов с указкой что-то показывал на карте остальным собравшимся. Кто-то из них то и дело нецензурно выражался, не стесняясь крепких слов. Затем Григорий Фёдорович постучал толстым концом указки по столу, спустя какое-то время в комнате стало чуть менее шумно: телефоны продолжали звонить, а связисты с помощником начальника штаба отвечали на вызовы.
— Товарищи! В сложившейся обстановке, с согласия штабов армии и фронта, я принимаю на себя командование всеми временно отрезанными частями и подразделениями. Ядром этой сводной по факту бригады будет наш отдельный учебный артиллерийский полк, который дополнят стрелковые подразделения, оказавшиеся в здешнем районе. Перед нами поставлена задача в полном порядке отойти на новый рубеж обороны, закрепиться на нём и организовать эффективный отпор противнику. Для её выполнения потребуется максимально чёткое и слаженное взаимодействие между всеми нашими формированиями. Координация действий будет осуществляться лично мной, также частью людей из штаба нашего полка и связными от командиров стрелковых батальонов и рот. На время моего отсутствия командование отдельным учебным артиллерийским полком передаётся майору Медведеву, который будет ответственным за огневое обеспечение прорыва наших сил. Кирилл Ильич, тебе слово!
Майор Медведев прокашлялся, взял со стола линейку, сделал паузу, и приступил к объяснению:
— Вдоль пути прорыва нами были намечены огневые позиции, которые будут занимать дивизионы по мере своего продвижения. Второй дивизион уже на марше и скоро будет в предписанном ему месте вот здесь. Своим огнём он прикроет отход первого и третьего дивизионов, а также всех стрелковых подразделений. На следующем рубеже развернётся первый дивизион для дальнейшего прикрытия, а здесь — третий.
Конец линейки в руке майора останавливался несколько раз напротив показывающих эти места отметок на карте. Кто-то из командиров стрелковых подразделений даже обронил своему товарищу: «Хитро!», а Кирилл Ильич невозмутимо продолжал:
— Поскольку подвоз топлива и боеприпасов стал невозможен, после выполнения огневых задач вплоть до последнего снаряда дивизионы уничтожают вверенную им материальную часть, а после израсходования топлива — тягачи и автомобили. Затем личный состав полка отходит пешим порядком или с использованием гужевого транспорта, как своего, так и стрелковых подразделений. У меня всё.
Сразу же вновь взял слово полковник Молодцов:
— Отлично, Кирилл Ильич! Хотя ничего отличного для нас в такой ситуации и в таком плане нет. Но с любым другим вариантом действий будет только хуже. Товарищи, внимание! Командирам стрелковых подразделений даю полчаса на доведение приказов до своего личного состава и подготовку к выдвижению. Командирам первого и третьего дивизионов — то же самое. Остающимся с полком штабным и связистам — прямо сейчас приступать к подготовке к походу. Радиостанции и телефоны взять с собой, их уничтожение производится только по моему прямому приказанию.
Комната очень сильно опустела: много командиров и сержантов направились выполнять распоряжение полковника, а связисты стали тут же готовить своё оборудование к погрузке в автомашину. Пожилой старшина следил за тем, чтобы всё имущество полка было без потерь собрано в походные укупорки и ящики. Тут Григорий Фёдорович заметил Сашу с Катей, которые жались в углу, словно пара мышей на заседании кошачьего парламента, если бы такой только мог существовать.
— Красноармеец Чистякова, подойдите к столу!
Катя переглянулась с Сашей и исполнила приказание. Затем, довольно неожиданно, полковник с официального тона перешёл на дружеский:
