Вчера я была просто счастлива получить от тебя весточку. Нам какой-то военный две недели назад сказал, что твою часть немцы наголову разбили где-то на юго-западной границе области и убили там всех. Я не поверила, а твоя мама слегла, ей стало очень плохо. Вызвали врача, на работе ей дали больничный. А теперь крепись — три дня назад была бомбёжка, она не смогла вовремя спуститься в убежище. В ваш дом попала бомба, часть перекрытий рухнула, был большой пожар. Твоя мама погибла, вчера её похоронили на Пискарёвском. В тот же день обрушение части здания, где мы помогали тушить пожар, убило мою одноклассницу, но я была на другом конце дома, который устоял. Обо мне не беспокойся, со мной всё в порядке, только грязной пылью с головы до ног обдало. От моего папы с фронта вестей нет, а моя мама по приказу её начальства вылетела неделю назад в эвакуацию самолётом. Пять дней назад ко мне приходил её сослуживец и сказал, что этот самолёт не прибыл на аэродром назначения. Может быть, его сбили, а может быть, и сам разбился, судьба экипажа и пассажиров неизвестна. Так что я тоже теперь одна. Город окружён врагом, ходят ужасные слухи, люди рассказывают страшные вещи. Меня теперь ничто тут не держит, тем более что многих профессоров педагогического тоже эвакуируют. Я поговорила с командиром, который привёз мне весточку от тебя, — можно ли мне с ним к тебе? Он сказал, что не вправе решать этот вопрос, но в вашем штабе могут это выяснить. Ваша машина придёт ещё в город через день, буду ждать. А если у вас откажут, то сама пойду в военкомат, и уж куда направят, туда и направят — увидимся, если получится, уже после войны.
Катя, …октября 1941 г., Ленинград».
Красноармеец, плача, сел на станину гаубицы-пушки. Ветер, сильно трепавший чехол на её стволе, вырвал из его рук это письмо. В сознании как сверлило: «Это же с фронта домой дурные вести ходят, почему же со мной всё наоборот случилось!» Какое-то время спустя чья-то рука легла на его плечо. Подняв голову, он увидел рядом с собой полковника Молодцова и где-то в отдалении старшего сержанта Журавлёва и командира своего взвода. Григорий Фёдорович участливым, но твёрдым голосом произнёс:
— Александр, твоя боль — и наша боль тоже! Ты знал и раньше, за что сражаешься, а теперь у тебя ещё больше причин отомстить фашистам и драться, как настоящий советский воин. Твои слёзы не помогут тебе вернуть твою маму, но хорошо помогают врагу в его злодействах! Если ты раскис, то не можешь воевать как следует, а вместе с тобой — и расчёт, и взвод, и батарея, и так далее. Помни, ты — не один! А в беде поможем, чем сможем. Уже завтра машина вернётся в полк с твоей Катей. Грамотные люди нам всегда нужны, особенно если они сами того хотят. Все формальности я беру на себя, а теперь давай вставай, дело не ждёт!
— Слушаюсь, товарищ полковник!
Саша встал и медленно направился к прицелу орудия. Его зачехлённый ствол смотрел куда-то в тёмное и покрытое тучами октябрьское небо, в сторону врага. Ветер срывал последние листья с деревьев, один из них попал в корзинку панорамы и застрял в ней. Боец вынул его и поставил прибор на место. Затем повернул его головку и поймал в перекрестие указанный ориентир — высокую сосну. Негромко звякнула медаль, ударившись о какую-то деталь прицела. Батарея готовилась к открытию огня, красноармеец Полухин с болью в сердце выполнял поставленную ему задачу: «Отражатель ноль, угол места два сорок, прицел сто семьдесят…» Ствол расчехлили, гаубица-пушка дала выстрел. Саша, проверяя, не сбилась ли наводка, шептал: «Получите, сволочи! От меня лично! За маму!» И так с каждым выпущенным снарядом.
После окончания стрельбы старший сержант Журавлёв довольно похлопал Сашу по плечу:
— Лёша-Острый-Глаз с передового наблюдательного пункта сообщает, что наша первая батарея им хорошо ввалила. А кто бы сомневался! Давай в землянку, там чай с сахаром для тебя готов, а мы тут сами с этой шестидюймовой дурындой без тебя разберёмся.
Сидя у переносной печки-буржуйки и глядя на весело потрескивавший в ней огонь, Саша почувствовал, что довоенная жизнь, разгром на лесной дороге, «анабазис» идаже скорбное последнее известие уходят куда-то в прошлое. Сейчас для него имело значение только одно: он стал полноправным солдатом полка и должен оправдать тот гигантский аванс, который выдал ему полковник Молодцов. Вот какому ещё другому красноармейцу командир такого ранга будет организовывать встречу с его девушкой, пусть и с расчётом использовать её знания и умения для нужд части? В мыслях бывшего студента не было ничего, кроме «я не подведу, товарищ полковник!»
