Это только кажется, что герой проповедует одну теорию (за личность), а живет по другой. Уход в подполье — это попытка показать, куда приведет человека теория стены. Сам герой в вульгарно-материалистическую теорию не верит, не верит в фатальность закономерностей. Его собственная теория гуманистична. Гуманизм здесь, как и позднее в «Приговоре», просто утверждается через обратное. Герой показывает отчуждение личности и не соглашается принять его за норму. Он ставит вопрос о неистребимости личности. Показывает, что без учета свободы человека несостоятельны никакие теории. Игнорирование свободы человека отрицает и нравственную ответственность его, а это противоестественно. Герой стоит за утверждение целостной личности, ориентирующейся на «быть» и самостоятельно мыслящей. Человек, конечно, плод природы. Но, возникнув, он мыслит и чувствует, а потому и не является лишь послушным орудием. Он решает многое сам. Он может поступать правильно, а может и ошибаться. Так дайте человеку ошибиться. Не регламентируйте его своей правильностью. А вдруг она-то и ложна?
Не сковывайте человека системой жестких закономерностей, дайте ему возможность полнее проявить себя.
Подпольщик сталкивает две жизненные ориентации: «быть» и «иметь» и недвусмысленно стоит за первую. Недаром он говорит, что «ведь все дело-то человеческое, кажется, и действительно в том только и состоит, чтоб человек поминутно доказывал себе, что он человек, а не штифтик» [5, 117].
Могут сказать, что человек таким образом замкнется в себе. Не так это. Доказывающий свою личностность и. действовать будет личностно в любой ситуации, в которую его поставит жизнь. Будет поступать самостоятельно и идейно.
Разными способами можно доказывать величие человека. Подпольщик доказывает это от обратного, показав, каким будет человек, если отнять его волю. Вот его размышления на этот счет: «Что же собственно до меня касается, то я ведь только доводил в моей жизни до крайности то, что вы не осмеливались довести и до половины, да еще трусость свою принимали за благоразумие, и тем утешались, обманывая сами себя. Так что я, пожалуй, еще «живее» вас выхожу. Да взгляните пристальнее! Ведь мы даже не знаем, где и живое-то живет теперь и что оно такое, как называется? Оставьте нас одних, без книжки, мы тотчас запутаемся, потеряемся, — не будем знать, куда примкнуть, чего придержаться; что любить и что ненавидеть, что уважать и что презирать? Мы даже и человеками-то быть тяготимся, — человеками с настоящим собственным телом и кровью; стыдимся этого, за позор считаем и норовим быть какими-то небывалыми общечеловеками. Мы мертворожденные, да и рождаемся-то давно уж не Y живыхотцов, и это нам все более и более нравится. Во вкус входим. Скоро выдумаем рождаться как-нибудь от идей» [5, 179]. Этими словами фактически заканчиваются «Записки из подполья».
Герой постоянно хотел «казаться»: вот каким бы я был при господстве жестких закономерностей. Всякое стремление «казаться» снижает личность. Истинно целостные личности не имеют и мысли о том, чтоб «казаться». Но подпольщик — личность целостная. Ибо его «казаться» — умело сыгранная роль. Он
Наиболее занимательно последнее. Ориентирующиеся на безличность убеждены, что сам о себе человек говорит только хорошо, восхваляет себя. Им просто не понять, что личности поступают и иначе. И они эксплуатируют принцип: «это говорят они сами». Коль сам о себе говорит плохо, то значит плох вдвойне. Тут смешаны две шкалы. Говорящие не нуждаются в «казаться». Воспринимающие — только этим и живы. А отсюда и неспособность отличить актера от человека. Надо отличать. И не надо обвинять актера за прекрасно сыгранную роль.
Фактически мысль об уходе в подполье — это одно из многих «показываний языка» героем. Ушел. Усвоили. Но фактически-то я не ушел. Я думаю, способен на это, создаю теорию, отражаю в ней человека не низкого, а достигшего своих вершин. Герой хотел «казаться» безличностью, но своей теорией, своей практикой он свел кажимость на нет и обнажил свою личность. Он показал, что смысл человеческой жизни есть, а закономерности — не монолитная стена.
Герой — актер. Но за актером стоит режиссер. Это автор, Достоевский. Что он хотел сказать своим героем? То же, что и сам герой.
