Лёшка… Лена верила, что он смог убежать, хотя ей говорили, что его больше нет. Она верила в это и ничего другого не хотела. Она любила его и никогда не обманывала себя. Любовь бывает разная – к родителям, ребёнку, другу, брату, любовь к животному или своему творению. В первое время Лена боялась, что любит Лёшку как куклу, мечту об идеале. Но потом поняла, что это не так. Что такое любовь? За что любят? Никто не знает. Она знала одно: если человек говорит: «я люблю за глаза/фигуру/хороший характер» – это не любовь. Влюблённость, восхищение, жажда поклоняться или получать поклонение – да. Но не любовь. Лена любила Лёшку за то, что он просто есть, со всеми его детскими, так противоречившими взрослому облику, капризами, с его неприязнью к ней, с его быстрым взрослением, с обещанием стать очень красивым и умным парнем. Любила не как мальчишек, а как того единственного, кого ждёт каждая девушка. И боялась повлиять на него. Очень большое искушение – вылепить внешность. Но лепить характер, душу – стократ большее искушение, более того – это заносчивость бога, стремление создать удобного покорного слугу. Лена отстранялась от Лёшки, старалась никак не влиять на него, не быть в его жизни. Отец знал об этом и понимал её. Не жалел, не осуждал – понимал. И уважал её решение. Не вмешиваться, отойти, дать свободу.
От прошлого остался один Митька – замызганный заяц с глазами-пуговками и весёлой улыбкой. Он единственный давал ей силы улыбаться, выходя к мальчишкам. А она давала силы им.
Полгода назад стало ещё тяжелее. До того лабораторию охраняли пусть и грубые, развязные, но обычные люди, теперь же их заменили на «серийный образец». Пять одинаковых фигур – знакомых до боли, с родными и в то же время совершенно чужими лицами. Копии Лепонта. Послушные и тупые создания с искорёженными мозгами. Лена вспомнила старую книгу. Там кочевники делали себе таких рабов, пыткой разрушая их мозг и подчиняя получившихся идиотов себе. Манку́рты – тех рабов называли так7. И эти были – манкурты. Бездумные рабы, первые жители нового мира, который начали строить хозяева этого центра. Мира, где можно по выбору купить себе «живой компьютер» или покорного слугу, и кто там ещё на очереди в списке предложений? Секс-куклы? Киборги?
Лена старалась не смотреть на живых кукол, не замечать их. Они – правильные, красивые – выглядели злой пародией на Лёшку. Живыми в этой тюрьме оставались только она и одиннадцать мальчишек – искалеченные тела, противостоящие искалеченным разумам.
А вот та медсестра, что когда-то клеилась к Лёшке, не видела разницы. Одно лицо, одна фигура, да ещё и послушные – что ещё нужно для счастья? И как-то Лена застала её в душевой, где медсестра наконец получила от этой пародии на Лёшку то, чего не смогла получить от оригинала.
– Чо вылупилась? Катись отсюда, безногая!
Лена закрыла дверь. Рабов не обязательно делать в лаборатории, многие сами готовы стать рабами.
