14 июня, в день битвы под Нейзби, в Рим прибыл лорд Кенелм Дигби, посланник Генриетты Марии, чтобы поздравить с восшествием на престол нового папу Иннокентия Х и попросить у него помощи для короля Англии. Новый понтифик встретил его хорошо и согласился дать 20 000 дукатов. Поэтому отказ Карла I отречься от Англиканской церкви, как того требовали папа и Мазарини, вызвал протесты, мольбы и почти гнев со стороны его жены. Генриетта Мария даже послала к нему Давенанта, чтобы изложить свои пожелания по этому поводу, но король с жестокостью, которую он не часто проявлял, выгнал незадачливого поэта, намекнув, что больше никогда не хочет его видеть. Когда же известие о поражении Карла I при Нейзби распространилось по всей Европе, ему почти перестали доверять. Масло в огонь подлили захват и публикация личной переписки королевской четы, из которой следовало, что он находился под каблуком у жены. Между тем присутствие рядом с ней Джермина, чьё огромное влияние на неё было общеизвестно, свидетельствовало, по утверждению писательницы Генриетты Хейнс, «не в её пользу ни у крайних католиков, которым он не нравился как еретик, ни у французов, которые справедливо считали его человеком посредственных способностей».
Таким образом, Иннокентий Х, как и до него Урбан VIII, не оказал существенной помощи Карлу I. Позже Ринуччини, посланник святого отца, злобно заявил:
-От королевы Англии мы не должны надеяться ни на что, кроме предложений, наносящих ущерб религии, поскольку она полностью в руках Джермина, Дигби и других еретиков.
С наступлением мёртвого сезона в Париже Генриетта Мария переехала в замок Сен-Жермен, который Анна Австрийская щедро предоставила ей на летнее жительство. В последний день июля королева-регентша ужинала там с золовкой, вернувшись в Париж, а Мазарини тоже обещал прибыть туда через два дня.
-Он изъявлял желание хорошо служить королеве (Генриетте Марии), - написала Джермин своему другу Джорджу Дигби (племяннику Кенелма), который находился с королём в Оксфорде, - и теперь я вижу, что оно снова возникло у него, поскольку мы в этом нуждаемся.
Тем не менее, наученный опытом не слишком доверять обещаниям кардинала, он добавил, что его собственную боль (из-за поражения при Нейзби) уменьшило то, что напрасные ожидания не несут большой опасности:
-Потому что, если бы у нас ничего не было в этом мире, я не видел бы никакого способа вылечиться в том состоянии, в котором мы находимся.
В свой черёд, 4 августа Джордж Дигби оптимистично ответил Джермину: то, что королева стойко переносила свои невзгоды, «было предсказанием удачи», и выразил надежду, что она наверняка сможет заручиться поддержкой Франции, поскольку интерес этой страны заключается в том, чтобы уравновешивать обе стороны.
Хотя пенсия, которую Генриетта Мария получала, была достаточно велика, она посылала своему мужу больше денег, чем могла себе позволить. Потому беженцы-роялисты, группировавшиеся вокруг неё, могли рассчитывать только на сочувственные слова и пустяковые сувениры. Недовольство её двора росло и однажды королева должна была выйти из комнаты, чтобы прекратить шумный спор из-за денег между Перси с одной стороны и Джермином с капитаном Уотсом с другой, которые фактически обнажили шпаги в её приёмной. В течение нескольких месяцев после её приезда, по словам её племянницы, Великой мадемуазель, «её сопровождали, как и подобает королеве: множество фрейлин…, лакеи, кареты и охрана. Однако мало-помалу всё это исчезло, и вскоре ничто так не свидетельствовало о потере ею достоинства, как её жалкая свита».
– В её плачевном состоянии, – добавляет дочь Гастона, – самым большим удовольствием для неё был преувеличенный рассказ о своём прошлом процветании – о сладости жизни, которую она вела в Англии, о красоте и совершенстве этой страны, о развлечениях, которые она получала, и, прежде всего, о великолепных качествах её сына, принца Уэльского. Она выказала такое желание, чтобы я увидела его, что я догадалась о её намерениях, и то, что последует дальше, покажет, ошиблась ли я в своих заключениях.
Генриетта Мария действительно обдумывала преимущества брака между гордившейся своим богатством Великой мадемуазель и любимым старшим сыном с целью использовать её состояние в интересах роялистов. Однако та мечтала выйти замуж за овдовевшего Филиппа IV и стать королевой Испании. Между тем Генриетта Мария очень беспокоилась о принце Уэльском, который на протяжении вот уже семи месяцев был разлучен со своим отцом. Она попыталась в письме убедить мужа приказать принцу присоединиться к ней и одновременно отправила весточку леди Далкейст в Эксетер с просьбой привезти к ней младшую дочь. Однако судно, перевозившее её письма, было захвачено недалеко от Дартмута. Капитан, которому они были доверены, попытался было выбросить их за борт, но письма достали из воды и опубликовали по приказу парламента.
Ближе к концу 1645 года даже бесстрашная Генриетта Мария призналась своему брату, герцогу Орлеанскому:
