Однако в это же время королева лишилась своего любимого карлика Хадсона. После бегства со своей госпожей во Францию «капитан конницы» уже не хотел выступать в роли домашнего шута и дал понять, что больше не потерпит шуток или оскорблений. В октябре 1644 года он вызвал брата Уильяма Крофтса, конюшего Генриетты Марии, на дуэль. Во время поединка Крофтс начал дурачиться, размахивая большой струей воды, тогда взбешённый Хадсон выстрелил ему прямо в лоб. Смерть Крофтса стала катастрофой для карлика. Дуэли во Франции были вне закона и Хадсона приговорили к смертной казни. Но Генриетта Мария вступилась за своего любимца и он был отправлен обратно в Англию. Хадсон оказался на корабле, захваченном берберийским пиратами, и пробыл в рабстве в Северной Африке двадцать пять лет. Неизвестно, как именно он сумел освободиться, но через несколько лет после возвращения в Англию карлик всё-таки оказался в тюрьме, когда начались преследования католиков. Спустя четыре года его освободили и он умер в 1682 году при неизвестных обстоятельствах.
Вскоре Генриетта Мария начала понимать, что собрать деньги в Париже ей удасться не быстрее, чем в Гааге, но, несмотря на то, что парижские и лондонские газеты, доходившие до Франции, писали о поражениях её мужа, королева и Джермин трудились неустанно. В свой черёд, Карл I тосковал по жене, о чём свидетельствует его письмо к ней от 11 января 1645 года:
-И, милое сердце, ты можешь быть уверена, что нет такой опасности, которую я бы не смог пережить, или такой боли, которую я бы не смог вынести, только бы наслаждаться твоим обществом.
Наконец, король решился расстаться со своим старшим сыном и, дабы обезопасить его, в марте отправил принца Уэльского из Оксфорда в сопровождении лорда Беркшира на запад в надежде, что тот скоро присоединится к матери. Однако весна, которую королева-изгнанница ждала с таким нетерпением, принесла ей череду бедствий: она простудилась и у неё случился рецидив, голландцы отказались пропустить войска, собранные герцогом Лотарингии для службы английскому королю, а собранных денег хватило бы разве «для покупки комнатных драпировок, чем для ведения войны». Узнав о болезни жены, Карл I поспешил написать Джермину 24 апреля 1645 года из Оксфорда:
-Гарри… пишу это тебе не для того, чтобы извинить мои страдания, а чтобы облегчить её, чтобы она знала, но не беспокоилась о моей доброте. Я полагаюсь на Вашу осмотрительность в том, когда Вы передадите ей моё письмо или по какому-либо другому делу, чтобы в первую очередь позаботиться о её здоровье, а затем о моих делах.
Лучшие врачи Франции поспешили пустить Генриетте Марии кровь, но в третий раз за двенадцать месцев она неожиданно выздоровела, находясь «на волосок от смерти».
«Моё дорогое сердце, – писала она мужу. – Это письмо только для того, чтобы заверить Вас, что Богу всё ещё угодно оставить меня в этом мире, чтобы я оказала Вам некоторую услугу, и что, за исключением сильной простуды, которая настигла меня после моей лихорадки и моей старой болезни, я чувствую себя вполне сносно. Врачи вселяют в меня надежду, что весна исцелит меня наилучшим образом, но чего я желаю превыше любви, которую испытываю к жизни, это увидеть Вас снова перед смертью, потому что единственное, что беспокоило меня во время моей болезни, – это то, что я умру вдали от Вас, в остальном меня это не слишком волнует. Я надеюсь, что Он ещё раз подарит мне эту радость (которой я жду с большим нетерпением). Я обратилась к Джермину, чтобы он написал тебе это, не имея возможности сделать это самой. Прощай, моё дорогое сердце.
Париж, 17 мая 1645 года».
Сокрушительное поражение армии Карла I в битве при Нейзби два месяца спустя положило конец её надеждам на воссоединение с мужем. Однако Генриетта Мария не сдавалась и заявила:
-Это бедствие должно ускорить оказание помощи со стороны Франции.
И нашла утешение в неизменной доброте Анны Авсрийской, а также в серии блестящих побед, одержанных лордом Монтрозом в Шотландии. Но в тот самый день, когда она приказала петь «Те Деум» в честь него, Монтроз потерпел поражение при Филипхофе. Двумя днями раньше принц Руперт за деньги сдал Бристоль врагам, поступок, за который Карл I так его и не простил до конца жизни.
