Он вышел из машины, но идти никуда не пришлось: Кирилл пошёл в его сторону. Лазарев остался стоять и снова сунул руку в карман, привычно нащупав измочаленную обёртку конфетки-комплимента.
Кирилл шёл, уставившись себе под ноги и изредка бросая взгляды на прохожих, но по сторонам не смотрел. Лазареву пришлось его окликнуть. Тот поднял глаза, но почти сразу же перевёл их с Лазарева на машину. Тот усмехнулся про себя: все мальчики вне зависимости от возраста любят машины, и чем больше машина, тем больше они их любят. Оставалось надеяться, что «рендж ровер» достаточно велик, чтобы заинтересовать Кирилла. Лазарев сам, даже когда денег на такие тачки не было, брал тест-драйвы «дефендера», «тахо», «гелендвагена». Быстрые спортивные машины его не интересовали совершенно, он никогда не мечтал о «феррари» или ещё чем-то в этом роде. Большие квадратные внедорожники — это был его формат.
Кирилл чуть заметно прищурился — оценивающе, и, пока он не успел отвернуться, Лазарев, достав из кармана слегка потрёпанный комплимент и демонстративно помахав им в воздухе, сказал:
— Мальчик, а мальчик, хочешь конфетку?
Кирилл коротко рассмеялся, немного нервно и смущённо — наверное, понял, что Лазарев заметил, как он, пусть и две секунды всего, но пялился на его машину.
— Мне мама не разрешает, — отшутился он самым очевидным образом, но взгляд опять украдкой метнулся от Лазарева к широкому блестящему капоту с цепочкой серебристых выпуклых букв.
— А на машинке хочешь покататься? Котят посмотреть?
Кирилл опять рассмеялся и покачал головой. Лазареву неожиданно понравился его смех — глуховатый и тихий, забавное молодое пофыркивание.
— Давай, садись, — кивнул он в сторону пассажирской двери. — Довезу, куда надо.
Взгляд у Кирилла настороженным быть не перестал, но он, шагнув вниз с бордюра, подошёл к машине.
— Крутая тачка, — сказал он, сев и оглядевшись.
— Пристегнись, — ответил Лазарев.
Кирилл оглядывал салон — Лазарев видел это боковым зрением — и даже пару раз провёл ладонью по коже сиденья. Его пальцы были почти такими же белыми, только сиденье было тёплого, золотисто-кремового оттенка, а руки Кирилла, наоборот, розоватого и холодного, словно он мёрз. Движение было осторожным и неуверенным.
— Куда тебя везти? — спросил Лазарев.
Кирилл назвал улицу, и Лазарев начал набирать адрес на навигаторе.
— Ты на самом деле, что ли, меня домой повезёшь? — понаблюдав за ним, спросил Кирилл.
— А ты что подумал?
— Я подумал, что ты, как настоящий маньяк, заманишь меня конфеткой и трахнешь, — обращённый к нему насмешливый взгляд Кирилла Лазарев чувствовал на щеке, даже не поворачиваясь. — Можно прямо в машине.
У Лазарева что-то заныло в груди, тонко и беспомощно, словно собиралось порваться. Господи, какая же дешёвка! Дешёвка и блядь. Надо было сразу машину показать, не пришлось бы кругами ходить. Как можно быть такой шалавой и одновременно… Нет, думай не об этом.
— Ты за это денег хочешь? — спросил он. — Сколько?
— Нисколько. Я не по этому делу, — просто, совершенно не обидевшись ответил Кирилл. — В смысле, я не работаю. В смысле, я не блядь, — уточнил он дополнительно, словно боялся, что Лазарев его не поймёт.
Тот только кивнул. Ему тяжело было разом следить за дорогой, постоянно перестраиваясь в потоке машин, и поддерживать тяжёлый, постоянно балансирующий на какой-то опасной грани разговор с Кириллом.
— А вдруг я на самом деле маньяк? — неожиданно для самого себя брякнул Лазарев. — Вдруг я хочу…
— Ты, конечно, странный, но не в таком смысле, — перебил его Кирилл. — И ты бы не стал такую тачку светить.
Глава 3
Лазарев, опять решивший выехать заранее, припарковался возле дома Кирилла сильно раньше назначенного. Подъезда он не знал: вчера, когда они приехали, дворы уже были тесно заставлены машинами, стоящими и вдоль дороги, и на полысевших газонах, и Кирилл посоветовал ему туда не соваться. Лазарев не стал настаивать, а теперь думал, что пацан вообще мог соврать, когда показывал дом. Мог пойти по направлению к нему, а потом куда-нибудь свернуть.
Лазарев предлагал заехать за Кириллом на работу, но тот отказался. Может, не хотел показывать, где работает, а может, наврал про неё. Лазарев ему не доверял. Не видел никаких оснований верить. Имя, возраст, работа, адрес — всё могло быть враньём.
Кирилл иногда ему нравился, иногда раздражал — до отвращения. В голове как будто существовало несколько несвязанных образов одного и того же человека. Лазарев терялся: Кирилл, судя по всему, был не особо умён, да и вообще прост, как три рубля, а он всё равно не мог просчитать его, предсказать реакцию, чёртову примитивную реакцию… Возможно, он просто чересчур усложнял. Надо было мыслить на уровне примитивных потребностей: пожрать, потрахаться, покататься на дорогой машине.
Дом, обычная старая панелька, был последним в ряду точно таких же: за ним была узкая полоса деревьев, а за ними начиналась промзона.
