Кирилл ещё раз осмотрел комнату, потом вышел в коридор и заглянул в кухню и сказал:
— Да мне-то похуй. Просто сразу видно, что баба есть.
— Мы расстались совсем недавно, и она не жена, а… — Лазарев замолчал, поняв, что Кирилла этот вопрос совершенно не интересует.
Он пристально смотрел на Лазарева и приподняв край футболки, расстёгивал ремень на джинсах. Кирилл не улыбался, лицо было сосредоточенным и серьёзным.
— Так сразу? — спросил Лазарев.
— А ты чем хотел заняться?
— Ну… я на ужин купил кое-что.
— Если очень хочешь есть, то давай… — Кирилл пожал плечами. — Я лучше потом.
— Хорошо, — ответил Лазарев, сам слабо понимая, что его ответ значит. Он пытался заставить себя сделать хоть что-то — подойти к Кириллу, обнять, поцеловать, дать знать, что он ему интересен, только не стоять столбом посреди комнаты.
Любой нормальный парень от него бы уже сбежал, но Кирилл, видно, привык к такому: к сексу с малознакомыми людьми, к отсутствию каких-либо чувств кроме желания потрахаться и к сугубо деловому подходу — успеть перепихнуться, пока кто-нибудь не нагрянул.
Лазарев подошёл к нему и помог снять футболку. Волос на груди почти не было, а кожа была болезненно белой, полупрозрачной, и, окрашенные лишь чуть ярче, соски были едва различимы. Кирилл напомнил Лазареву куклу со схематично обозначенными половыми признаками.
Он не замечал этого из-за мешковатой одежды, но у Кирилла были широкие, красивые плечи, тоже худые, но не вялые, а мускулистые. Он провёл по его плечу рукой, удивившись сухой теплоте кожи, потом ниже — к груди и маленьким плоским соскам. Несмотря на худобу, у Кирилла было красивое тело. Лазарев касался его и не чувствовал ничего. Может быть, только стыд и страх. Точно так же, год прокувыркавшись с Мишкой, он боялся, что у него не встанет на девчонку. На Ирку у него встал, ещё как. Но тогда ему было девятнадцать, а страхи были просто глупыми, почти суеверными опасениями. Сейчас он был почти в два раза старше, а страхи были настоящими, живыми, видимыми. Он чувствовал, как подаётся навстречу ему Кирилл, и видел, как едва заметно розовеют его щёки. Если бы можно было выключить свет…
Шторы в комнате были задёрнуты, но несмотря на вечер солнце светило в окно ярко и издевательски весело. Не то что до темноты, хотя бы до сумерек был ещё как минимум час. Спасительной слепоты не будет. Ему придётся смотреть.
— Я в ванную, — сказал Кирилл.
Он вышел из комнаты, уверенно пересёк прихожую и открыл дверь в ванную, не перепутал, только на полсекунды задержался, ища выключатель.
Лазарев отвернулся и начал раскладывать диван. Он уже всё сделал и оставалось только застелить бельё, как из ванной послышался шум воды, удивлённый возглас Кирилла и вслед за ним мат.
К Лазареву не так часто приходили гости, которым требовалось бы воспользоваться душем, но он их обычно провожал до ванной и объяснял, как пользоваться краном. Кирилл уверенно умчался туда сам, а про термостат перепсиховавший Лазарев даже не вспомнил.
Когда Лазарев забежал в ванную, голый Кирилл, до этого безуспешно пытавшийся справиться со смесителем, не залезая в ванную, лез под душ.
— Вот сукаблядь! — ругался он, безуспешно крутя скользкую рукоятку, от чего напор лишь становился сильнее. — Триёбище!
Лазарев оттолкнул его и, изогнувшись, чтобы и его не облило ледяной водой, протянул руку и выключил душ.
С головы до ног мокрый Кирилл смотрел на него благодарно и одновременно зло.
— Что за мудацкий кран?! — губы у него стали лиловатого, тёмно-сливового цвета, а сам он весь дрожал.
— Ты зачем на кнопку нажал? — спросил Лазарев, протягивая руку за полотенцем.
— Ну я покрутил вот ту ручку до конца, ничего не происходит, решил другую. И на кнопку заодно нажал.
Только что снятое с сушки полотенце с одной стороны было чуть ли не горячим.
— Ты когда до конца выкрутил, включил одну холодную воду, а потом душ кнопкой.
— Да я понял! Я, блядь, выключить его не могу, теплее сделать тоже… Скачу под ним! — Кирилл обнял себя руками и потёр озябшие бока и спину.
Он до сих пор стоял в ванной и возвышался над Лазаревым. Когда тот протянул ему полотенце, Кирилл нагнулся вперёд, не отнимая покрытых мурашками рук от своих тощих, с обозначавшимися при каждом вдохе рёбрами, боков. Лазарев накинул полотенце ему на плечи, обернул вокруг тела и начал осторожно растирать.
Кирилл часто дышал ртом. Лазарев взял конец полотенца и провёл им сначала по одной щеке Кирилла, потом по второй, потом обтёр ему лоб.
Мокрый, замёрзший, до сих пор немного растерянный, он вызывал вкрадчивое, тёплое желание обнять и успокоить. Неуместную, совершенно к Кириллу неприменимую и наверняка ему не нужную нежность.
