Лазареву хотелось его трахнуть. Сдёрнуть, не дав доесть, увезти домой и трахнуть. Его завораживал и возбуждал сам момент перехода: Кирилл обычно смотрел на него внимательно, но как будто скучающе; перед сексом же на его лице появлялось предвкушение, терпеливое и сладкое, как размягчающееся от тепла масло. Лазарев хотел видеть его и то, что наступало потом. Узкая улыбка, похожая на укус, тёмный блеск прищуренных глаз, подрагивающие пальцы, выгнутая спина…
Лазарев отпил чай и выдохнул. Кирилл, бросив на него свой стандартный немного настороженный взгляд, стал есть быстрее.
— Не торопись, — сказал Лазарев. — Бежать нам некуда.
Кирилл вдруг улыбнулся, показав мелкие зубы с заметной щелкой между двумя передними.
Лазарев почувствовал, что улыбается в ответ:
— Что такое?
Кирилл наклонился к горшочку, рассматривая что-то там:
— Ничего. Просто. А ты чего?
Лазарев только покачал головой. Единственными словами, которые вертелись у него на языке, были: «Почему ты не берёшь в рот? Почему? Я хотел бы вставить тебе, в твой маленький красный рот. Сначала совсем немного, чтобы ты привык, а потом затолкал бы до конца, чтобы ты хрипел и давился и поднимал на меня глаза, а я бы смотрел в них».
Кирилл ел, и выражение лица было таким, словно он сдерживает улыбку. Он догадывался, о чём Лазарев сейчас думал. Может быть, не в деталях, но он чувствовал, что его хотят.
— Помнишь, ты говорил про Турцию? — спросил он.
Лазарев кивнул.
— Было бы неплохо. Не передумал пока?
— Нет, я отели смотрел даже, — Лазарев убрал чашку в сторону и, сцепив пальцы перед собой,
серьёзным, «родительским» тоном сказал: — Если хочешь поехать, надо шевелиться. У меня отпуск уже скоро. Я могу устроить, чтобы паспорт быстро сделали, но не за день же, сам понимаешь.
— Я тогда узнаю, чего там и куда нести.
— Я тебе сам всё скажу. Ты, главное, паспорт принеси и военный билет.
— Хорошо. Когда?
Лазарев чуть свёл брови, словно прикидывая:
— Да хоть завтра. Давай… — он потянулся за чаем, потому что в горле резко пересохло. — Давай так сделаем: я позвоню… ну, своим знакомым, а они скажут, когда лучше подойти. Если завтра смогут принять, то завтра.
Сдать документы на следующий день не получилось, но зато вечером они с Кириллом, сидя за кухонным столом, вместе заполняли анкету. У Кирилла получались удивительно красивые и аккуратные печатные буквы — гораздо лучше, чем у Лазарева на уроках черчения в школе. Тонкие, ровные, одинаковые. Кирилла — его ловкие, скупо и точно движущиеся пальцы — легко было представить разбирающим мелкие детали, что-нибудь подгоняющим или завинчивающим. Чем он там занимался, велосипедами?
Когда Кирилл дошёл до пунктов о родственниках, Лазарев придвинул к себе его паспорт. Он до этого уже успел всё рассмотреть — он лежал раскрытым, пока Кирилл списывал номер и серию. На темноватой, излишне контрастной фотографии Кирилл, молоденький и скуластый, зло смотрел вперёд.
Лазарев провёл пальцем по строчке с фамилией, словно надеясь нащупать буквы под плёнкой.
Седых Кирилл Михайлович.
До сегодняшнего дня Лазарев ничего этого не знал — даже того, правда ли пацана зовут Кириллом.
Паспорт сделали быстро, за неделю, и Лазарев сам повёз Кирилла забирать.
Ему долго пришлось ждать в машине, прежде чем Кирилл вышел из здания. Он сел в машину и, как обычно, швырнул рюкзак в ноги — несмотря на то, что Лазарев несколько раз просил класть его на заднее сиденье. С большой вероятностью именно в рюкзаке сейчас лежал тот самый паспорт. Почти единственное, что Лазареву было нужно от Кирилла.
