Дверь в комнату, где они с Кириллом жили, была распахнута, и стоило Лазареву сделать три шага по прихожей, как стало видно, что кровать пуста и застелена. Кирилла дома не было.
Лазарев кинул дорожную сумку на пол и бросился в комнату. Рюкзак Кирилла стоял в том же углу, где раньше.
Лазарев выдохнул: это по крайней мере значило, что Кирилл не сбежал.
Включив свет, Лазарев открыл основное отделение рюкзака и внимательно осмотрел молнию на маленьком кармашке: ворсинка была на том же месте, где он снова оставил её в последний раз, когда забирал паспорт. Значит, карман никто не расстёгивал.
Лазарев достал телефон и набрал номер Кирилла.
Глава 7
Лазарев не стал ложиться спать — понимал, что всё равно не уснёт, пока не дождётся Кирилла. И не факт, что и после того уснёт.
Кирилл, когда Лазарев ему позвонил, ответил не сразу, гудков через восемь, а когда ответил, на фоне были слышны музыка и чьи-то голоса.
— Ты где? — спросил Лазарев.
— В баре… ну, в клубе.
— Домой не собираешься? — Лазарев надеялся, что Кирилл не слышит, как он сейчас шумно и бешено дышит.
— Что? — переспросил Кирилл. — Громче говори! Ни хера не слышно.
— Домой когда?
— Да мы недавно пришли.
— Ну ладно, — Лазарев сбросил звонок.
Он порылся в запасах родителей, найдя лишь паршивенький коньяк, который они держали в шкафу только для того, чтобы добавлять в кофе. Коньяк то ли выдохся, то ли всегда был таким деревянным: почти никакого вкуса и резкий запах, зато горло драл так, что Лазарев после первого глотка закашлялся. Он ещё покружил по кухне, заварил себе чаю, а потом пошёл разбирать брошенную в коридоре сумку. Вещей было мало, но несложная работа успокаивала. А может, это коньяк так действовал.
Через полтора часа после звонка Лазарев услышал, как в двери щёлкнул ключ. Он вышел из спальни в прихожую.
Кирилл снимал кроссовки. Он поднял на Лазарева покрасневшие глаза и бросил:
— Привет. Чего не спишь?
— Жду.
— А вдруг бы я утром пришёл? — Кирилл уже снял обувь, но вперёд не проходил.
— Ну, ты же пришёл сейчас.
— Ты позвонил, я и поехал.
— Я тебя не просил всё бросать и бежать ко мне, — злость сделала голос Лазарева хриплым и глухим.
Кирилл пошёл в сторону ванной, и когда он оказался близко от Лазарева, тот почувствовал пропитывающий его одежду и волосы запах сигарет. Лазарев схватил его за плечо, развернул и заставил посмотреть на себя. Кирилл, судя по движениям и дикции, не был сильно пьян, но глаза смотрели равнодушно и слепо, будто у куклы — две неподвижные, мёртвые пластиковые полусферы.
— Ты чего? — Кирилл вырвал руку. — Мог бы предупредить, что ночью приедешь, если…
Он не договорил, раздражённо мотнул головой и снова двинулся к ванной.
Лазарев перегородил узкий коридорчик:
— Ну извини, что сорвал тебе трах.
— Отъебись, а?
Пластиковые глазки-пуговицы твердели и холоднели, и на Лазарева с бледного лица теперь смотрели два блестящих злых камушка.
— Вернулся к старому, да? Не утерпел?— Лазарев не мог остановиться, хотя понимал, что надо бы. Сознание, как часто бывало с ним на пьяную голову, двоилось: одно было хладнокровным и рассудительным, но оно могло лишь наблюдать со стороны; рычаги управления были у другого — опрометчивого и бесноватого.
— Блядь, какой ты душный! — Кирилл, театрально скривившись, развернулся и пошёл в сторону спальни.
Лазарев бросился за ним:
— Ты со своими пацанами так разговаривай, а со…
— Не надо меня учить! Кто ты вообще такой?!
Лазарев встряхнул Кирилла за плечи:
— Нашёл себе хуёв, блядина? Сколько?
Кирилл молчал, с тихим присвистом выпуская воздух сквозь сжатые зубы, и смотрел на Лазарева наконец-то ожившими, звериными глазами.
Потом — потому что Лазарев всё ещё тряс его, словно куклу — он попытался оторвать от себя вцепившиеся в плечи руки.
— Сколько надо, столько и нашёл! — выкрикнул Кирилл.
Он вырвался и отпрыгнул в сторону, и разъярённый Лазарев сделал то, от чего до этого с таким трудом удерживался — ударил Кирилла. Он метил в подреберье, но удар пришёлся выше, в грудь.
Кирилл отлетел к вешалке, рухнув на гроздья пальто и курток.
Равновесие он потерял лишь на секунду, потом, оттолкнувшись от двери, прыгнул на Лазарева. Его твёрдый и острый кулак ударил в скулу — и Лазарева в первое мгновение испугала даже не боль, а жуткий влажный хруст, раздавшийся где-то внутри, в голове.
Он не успел даже опомниться — второй кулак ударил в живот.
Они с Кириллом оба упали на пол, покатились, переворачиваясь и пиная друг друга. Кирилл колошматил Лазарева обеими руками, не разбирая куда, а тот едва успевал отбиваться: тощий, казавшийся маленьким Кирилл накинулся на него с таким диким, яростным остервенением, что Лазареву стало страшно.
— Я тебя урою, сука! — кричал Кирилл.
Лазарев тоже что-то кричал — сам не понимал что.
Потом они разом опомнились.
Кирилл сидел на Лазареве, а тот держал его за оба запястья. Лазарев разжал пальцы, и руки опустились. Кирилл, тяжело дышащий, раскрасневшийся, недоумённо глядел на Лазарева.
— Ты чё, совсем охуел? — спросил он, потирая бок, куда пришёлся первый удар Лазарева.
