Из речи рейхсминистра пропаганды Йозефа Геббельса, произнесенной им на митинге национал-социалистской партии в Берлине и опубликованной в газете «Кенигсбергерцайтунг»:
«Братья, друзья! Большевики, собрав свои силы, на отдельных участках сумели прорвать нашу стойкую оборону и кое-где вступили на священную землю фатерланда! Это не должно обескураживать нас. Каждый немец понимает, что война немыслима без временных неудач, которые рано или поздно ликвидируются сильнейшим. Сильнейшей стороной являемся мы — это бесспорно…
Чтобы оказать наиболее действенное сопротивление русским, фюрер призывает нас создать новую, еще невиданную ранее организацию для борьбы с противником на временно оккупированной им территории. Это будет «вервольф». Волк-оборотень, персонаж из милой нашему сердцу детской сказки, оживает, чтобы показать большевикам свои стальные зубы!
Отдадим свои сбережения и силы для создания тайных складов оружия и продовольствия. Волк-оборотень должен быть сытым, сильным и вооруженным до зубов!
Друзья! «Фольксштурм», «вервольф», новое оружие и фюрер — вот что спасет отечество!
Наша победа неизбежна!»
Веселье в квартире майора Вернера фон Шлидена стало убывать — гости притомились, да и выпито было немало. Хозяин уже прикидывал, как поудобнее ему разместить у себя на ночь Гельмута и белокурую Лизхен, как вдруг резко постучали во входную дверь.
Дитрих вопросительно посмотрел на Вернера.
Майор пожал плечами.
— Я никого не жду, — сказал он. — Пойду открою.
Вставая перед дверью так, чтобы оказаться за нею, когда дверь откроется, этой своей привычке, отработанной еще в специальной школе, Янус следовал всегда и всюду, майор фон Шлиден спросил:
— Кто там?
— Гестапо! — рявкнули из-за двери грубым голосом.
Вернер помедлил немного, улыбнулся и открыл дверь.
За нею стоял ухмыляющийся Вильгельм Хорст. Он держал под руку ту самую блондинку, которую еще осенью Вернер видел у Хорста в приемной.
— Испугались, герр майор? — спросил оберштурмбанфюрер. — Право, вас стоит арестовать за то, что вы отмечаете присвоение вам майорского звания, а нас с Элен не позвали в гости.
— А ордер на арест у вас с собой, оберштурмбанфюрер? — спросил Янус.
— Вот он, наш с Элен ордер! — воскликнул Вильгельм Хорст и поднял увесистый саквояж. — Коньяк и настоящее шампанское!
— Тогда отдаюсь правосудию, — сказал фон Шлиден и поднял руки. — Милости прошу, оберштурмбанфюрер, и вас, милая фройлен. Входите!
— Ее зовут Элен, — сказал Хорст. — Офицер СС Элен Хуберт.
Когда оберштурмбанфюрер вошел в переднюю, Вернер шепнул ему на ухо:
— Здесь ваш Дитрих, Вилли.
— Я знаю, — ответил Хорст, — И это не самый худший случай.
Приход новых гостей да и шампанское тоже подняли у остальных настроение.
Даже Ирма повеселела, ей, недолюбливавшей эсэсовцев, понравился веселый и обаятельный Хорст, умеющий показаться человеком из высшего общества. Оберштурмбанфюрер тонко шутил, говорил ненавязчивые комплименты женщинам, а когда стали танцевать, менял своих партнерш, строго соблюдая очередь и ничем не выделяя Элен, которую привел с собою.
Танцевал с нею и Вернер.
Потом, когда он вышел с Дитрихом на кухню, фон Шлиден хотел взять там нераскрытую еще пачку сигарет, Гельмут сказал ему:
— Не кладите глаз на эту нашу красотку, Вернер.
— О чем вы, Гельмут? — удивленно спросил майор.
— Я говорю про Элен Хуберт, — пояснил Дитрих, с приходом Хорста переставший налегать на коньяк и заметным образом протрезвевший. — Не вздумайте ею увлечься. Не знаю, с кем она спит: с моим шефом Хорстом или даже с самим Беме, а может быть, и с тем и с другим, но вы рискуете нажить себе крупные неприятности, дорогой майор.
— Мое внимание к Элен не выходит за пределы хозяйского долга гостеприимства, Гельмут, — возразил Вернер фон Шлиден. — Поэтому я…
— Предупредил вас и ладно, — уже пьяным голосом — развезло после шампанского, — пробормотал Дитрих. — Элен вовсе не женщина. Это наша гестаповская овчарка в женском платье. Лично я лег бы с ней только по приказу фюрера. По мне женщины вроде Лизхен. Курочки… Люблю курочек, Вернер! Белокурых курочек… Помню, когда я был в России, то стрелял кур из парабеллума.