Но сейчас это правило было нарушено, и Август Гайлитис не успел даже снять немецкого мундира. Он рассказывал, и где-то в углу стенографистка бойко бегала карандашом по бумаге. Генералы слушали молча. Они хотели его глазами, изнутри, увидеть осажденный город.
После совещания в штабе Гайлитис сказал Алексею Николаевичу Климову:
— Янус передал через Слесаря, что наши подозрения в отношении будущей попытки фашистов хлопнуть дверью перед уходом основательны. Он еще не до конца проник в суть их замысла, но обещает сделать это в ближайшем будущем и решить проблему собственными силами.
Чертыхаясь и проклиная все на свете, и в первую очередь оберштурмбанфюрера Вильгельма Хорста, пробирался Гельмут фон Дитрих через разрушенный город к дому старого Йозефа Брандта.
Население и солдаты уже не успевали расчищать улицы, и движение на автомашинах было возможно лишь на отдельных, изолированных друг от друга участках Кенигсберга.
Оберштурмфюрер Гельмут фон Дитрих сумел добраться до Главного вокзала и теперь шел в Понарт пешком.
Вильгельм Хорст в это время руководил установкой секретной двери на объекте «К».
Эту задачу выполняла группа военнопленных. Всех их по окончании работы ждала немедленная ликвидация.
Август Гайлитис в это время мылся в бане, кряхтя от удовольствия, хлеща себя по бокам березовым веником.
Подпольщик Климов писал донесение в Центр.
Майор Баденхуб, у которого осталось только три танка, сидел в блиндаже и мрачно сопел над стаканом шнапса.
Актриса Ирма, подруга майора фон Шлидена, спала после двойной дозы веронала.
Генерал Отто фон Ляш сидел над картой оборонительных сооружений Кенигсберга и чиркал по ней синим карандашом.
Барон фон Гольбах хлебал из солдатского котелка русские щи.
Эрнст Вагнер, ломая карандаш, составлял новое воззвание к населению города.
Бакалейщик Вольфганг Фишер заправлял бензином свой «опель-кадет».
Сержант Изет Гаджиев строгал палочку трофейным тесаком.
Майор Вернер фон Шлиден находился в это время в районе морского порта. Что он там делал, установлено не было…
В дни Великой Отечественной войны были произнесены исторические слова:
«Гитлеры приходят и уходят, а народ немецкий остается…»
Что ж, это воистину так.
В последние дни у майора Вернера фон Шлидена, исполняющего обязанности начальника отдела вооружения Восточнопрусского военного округа, не было ни минуты свободного времени.
Его отдел занимался распределением оружия и боеприпасов, хранящихся на многочисленных складах и арсеналах Кенигсберга, между частями гарнизона и батальонами фольксштурма.
Командование распорядилось раздать все военные запасы, обеспечить форты двойным и тройным боекомплектом. «Пусть снаряды взрываются, а автоматы стреляют», — сказал генерал от инфантерии Отто фон Ляш.
Эта работа требовала большого напряжения. Немецкая аккуратность и педантичность заставляли работников отдела даже в такое, предштурмовое, время вести строжайший документальный учет распределяемого оружия и боеприпасов.
Майор мотался по городу, следя за тем, как опорожняются арсеналы, контролировал, где и какие части получают то, что было выделено им штабом.
Однажды, когда Янус был в арсенале неподалеку от форта «Король Фридрих-Вильгельм III», в Кведнау, комендант арсенала передал ему телефонную трубку.
— Да, это я, майор Вернер фон Шлиден, — сказал Вернер невидимому собеседнику.
Потом он плотно прижал трубку к уху, молча слушал, сказал «хорошо» и положил трубку на рычаг.
— Продолжайте без меня, обер-лейтенант, — сказал он коменданту и направился к выходу.
Курта Мюллера не было часа полтора. Йозеф Брандт беспокойно поглядывал на часы, ему было страшно оставаться одному в пустой квартире, он стал жалеть, что рассказал обо всем двоюродному брату, и снова беспокойно смотрел на часы.
Потом старик поднялся, помедлил с минуту, решительно шагнул к двери и спустился по лестнице вниз в свою квартиру.
Едва он успел раздеться, как дверь отворилась и вошел Курт Мюллер.
— Быстро, — сказал он, — собирайся, Йозеф. Зачем ты пришел сюда? Тебе надо уходить. Быстро уходить, понимаешь?
Брандт заметался по комнате, хватая вещи.
— Что ты делаешь? Старый черт! Брось все! Одевайся и пошли. Оставь свои тряпки здесь…
Брандт выпустил из рук костюм, который он уже вынул из шкафа, и, увлекаемый Куртом, вышел в прихожую, где висела его куртка.
Но уйти им не удалось.
Входная дверь распахнулась. В прихожую буквально вломился высокий офицер-эсэсовец, тот самый, что приезжал за Брандтом на черной машине.
Он выхватил пистолет.
— Руки вверх! Назад, в комнату!
Старики подняли руки.
— Повернуться! Марш!