Центральная часть Кенигсберга, превращенная в развалины летними бомбардировками англо-американской авиации, подавляла обезображенными стенами домов, слепыми окнами и красной кирпичной пылью, словно кровавыми пятнами, покрывавшей землю. Вернер фон Шлиден, прибывший в самый разгар бомбардировочного сезона, на себе испытал, что это такое, когда сотни самолетов по нескольку раз подряд заходят на смертоносный курс.
Улицы уже расчистили, и черный "мерседес" быстро добрался до площади. Обогнув Нордбаннхоф[3], он повернул в проулок между канареечного цвета зданием криминальной полиции и угрюмой громадой судебных учреждений Восточной Пруссии. Через сотню метров Ганс — здоровенный детина, шофер, ефрейтор из личной охраны командующего — резко затормозил у здания Управления имперской безопасности.
— Поедем во двор, господин гауптман?
— Не стоит. Ждите здесь.
Фон Шлиден открыл дверцу, подхватил с сиденья сумку с пакетом и шагнул к подъезду. Навстречу ему шел штурмфюрер в фуражке с высоченной тульей.
— Гауптман фон Шлиден? — отрывисто спросил он.
Они прошли подъезд с автоматчиком у входа, миновали тесный вестибюль, поднялись на второй этаж и долго шли длинными коридорами, заполненными эсэсовскими офицерами в черных мундирах и сотрудниками гестапо в штатских костюмах.
У одной из дверей, обитой черной клеенкой, офицер, сопровождающий гауптмана, знаком предложил последнему остановиться. За дверью была маленькая приемная с двумя узкими диванчиками и небольшой конторкой, за которой у пишущей машинки сидела молодая женщина в эсэсовской форме.
Штурмфюрер приоткрыл дверь, потом распахнул ее шире и пригласил фон Шлидена войти,
Тот прошел вперед, остановился, щелкнув каблуками, и выбросил в приветственном жесте руку.
— Входите, входите, гауптман… — Оберштурмбанфюрер Хорст поднялся из-за стола и направился к Вернеру: — Вы привезли пакет?
— Так точно, оберштурмбанфюрер!
— Давайте сюда. Можете сесть.
Он показал ему на кресло, потом вернулся к столу, сломал сургучные печати, вытащил несколько напечатанных на машинке листков бумаги, быстро пробежал глазами первый из них, заглянул в последний, отложил их на край стола и повернулся к сидящему в кресле гауптману.
— Сидите, — сказал Хорст, увидев, что Вернер попытался вскочить. Генерал инструктировал вас, фон Шлиден?
— В самых общих чертах, оберштурмбанфюрер.
— В общих чертах! — Хорст усмехнулся. — Что ж, частности я возьму на себя.
Он уселся за стол, пододвинул листки из пакета, привезенного Вернером, стал внимательно рассматривать каждый. Потом отобрал некоторые из них и звонком вызвал молодую женщину из приемной.
— Зарегистрируйте, Элен, и под расписку передайте этому офицеру. Это экземпляр для вас, гауптман, — продолжал он. — После операции сдайте в канцелярию нашего отдела. А теперь слушайте внимательно, — сказал он, когда Элен вышла из кабинета. — Вы поступаете в мое распоряжение на четыре-пять дней, может быть, на неделю. С собой ничего не брать. Все приготовлено. Выезжаем немедленно. Вы с машиной?
— Так точно, машина генерала Ляша.
— Поедем вместе. Подождите в приемной.
— Слушаюсь, оберштурмбанфюрер. — Вернер поднялся: — Разрешите идти?
Хорст вместе с ним подошел к двери.
— Гельмут, — сказал он вскочившему с диванчика в приемной штурмфюреру, — отпустите машину гауптмана. Он едет с нами. И сразу зайдите ко мне.
Вернер сидел в приемной, изредка поглядывая на стучавшую на машинке женщину за конторкой. Она работала очень быстро, не обращая никакого внимания на постороннего офицера. Появился штурм-фюрер и молча прошел в кабинет Хорста.
Разглядывая женщину в эсэсовской форме, Вернер старался угадать, что она за человек, какой ключ подойдет к ее сердцу и надо ли вообще подбирать ключи к женскому сердцу, чтобы использовать его хозяйку в своей работе. Гауптман считал, что женщин опасно вовлекать в такие дела, какими занимается он сам. Вернер отнюдь не умалял женских достоинств, но не доверял преданности, основанной только на чувстве. Это всегда осложняло работу и требовало излишних затрат духовной энергии. А на такую роскошь гауптман не имел права.
"И все же надо выяснить, кто эта мадам, — подумал он. — И вообще, поручение генерала подоспело вовремя…"
Из кабинета показался оберштурмбанфюрер в длинном блестящем плаще. Вернер фон Шлиден встал.
— Едемте, гауптман.
Длинными коридорами они проходили быстро. В здании стало безлюдно, словно и не было час назад тех эсэсовцев в черных мундирах и сотрудников в штатском, которых видел фон Шлиден. Во дворе стоял "мерседес", похожий на тот, что привез гауптмана, но за рулем сидел рыжий солдат в черной форме. Рядом был уже знакомый Вернеру офицер-эсэсовец.
— Гельмут фон Дитрих, — сказал он, протягивая руку Вернеру.
Шлиден назвал себя, и штурмфюрер сел с шофером.
— Садитесь, гауптман, — жестом показал рядом с собой на сиденье Хорст.
"Мерседес" выехал на Гендельштрассе, повернул налево, и Вернер на повороте увидел, что за ними следом идет крытый грузовик.
