Первая очередь прошла высоко, и всадники продолжали рваться в ущелье. Но вот срезало пулями задних бойцов. Один завалился в седле, а лошадь продолжала нести вперед его тело. Конь второго взвился свечкой и с маху, вместе с седоком, ринулся в пропасть. Еще очередь — и новые жертвы. Не доскакал отряд Арвида Вилкса до мертвого пространства, не успел доскакать. Ударила пуля в начальника разведки. Согнулся он, припав лицом к гриве коня, а рядом кунак его скачет, Ахмед.
— Арвид! — крикнул он, а Вилке молчит, и только ниже и ниже клонится его голова.
Ахмед оглянулся и увидел, что лишь двое они верхом. Порезал пулемет ребят, вот только его никак не берет… Тогда Ахмед выхватил Вилкса из седла, бросил к себе на коня, поперек, развернулся и, бросая лошадь из стороны в сторону, поскакал к спасительной скале. И не хватило ему десятка шагов. Пуля догнала коня, споткнулся тот — и Ахмед вместе с другом покатились по серой от пыли дороге. Но тут же выскочили бойцы и втащили их за скалу. Арвида Вилкса отнесли к лекарю на перевязку, а Ахмед, весь в пыли, стоял перед командиром полка латышских стрелков Лапиньшем, скрипел зубами и требовал коня, чтоб одному пойти под пули и разделаться с этой сволочью.
— Успокойся, джигит! — сказал Лапиньш. — Я знаю, что ты пойдешь на смерть, не дрогнув. Только нам, товарищ, нужна твоя жизнь.
И тут к командиру полка подошел адъютант и тронул его за рукав.
Суровая страна — Дагестан…
А люди, что живут здесь, искренние, добрые к тем, кто пришел к ним с открытым сердцем, и беспощадные к врагу. Горы научили их верить человеку на слово и свято относиться к законам гостеприимства. Свободные в своих горах, словно соседи их — орлы, дагестанцы мужественно защищали свои сакли от многочисленных врагов и не опускали оружия даже тогда, когда их враг был во много раз сильнее.
…Словно снежная лавина, неслась по Кавказу гражданская война. А когда достигла она дагестанских гор, пришла в кумыкские, лакские, даргинские, лезгинские и аварские аулы, горские джигиты встали под знамена Советской власти. Не было человека на земле, которого бы горцы любили так, как любили Ленина. Сложной была обстановка в горах в те грозные годы, когда отец шел на сына, а брат на брата, но и в общей неразберихе горцы чуткими сердцам" своими улавливали голос вождя, всегда ясный и добрый, и. они шли на голос Ленина, следовали его призывам. И когда горцы Дагестана узнали, что по приказу Владимира Ильича в горы идет полк латышских стрелков под командованием коммуниста-ленинца Лапиньша, идет, чтоб добить белогвардейскую нечисть и сбросить ее в Каспий, дагестанские аулы направили своих сыновей на помощь посланцам вождя.
Латышские стрелки вместе с красными партизанами Дагестана по пятам преследовали беляков, стремясь обойти их, перекрыть горные перевалы и не дать уйти на ту сторону Главного Кавказского хребта. Наконец полку Лапиньша удалось вырваться к перевалам. Ему оставалось пройти горное ущелье и выйти в тыл белым частям. Тогда врагов уже ничто не могло бы спасти.
Но… Едва первые разъезды втянулись в ущелье, сверху полоснула кинжальная очередь пулемета. Дорога через ущелье была закрыта.напрочь: белые опередили — Лапиньша.
— Что будем делать, товарищи? — обратился к своим командирам Лапиньш.
— Может, в обход?
Начальник штаба прикинул по карте.
— Переход займет не меньше двух суток, — сказал он.
— Не годится, — произнес комполка. — Белые уйдут…
— Есть предложение… — Вперед выступил начальник разведки Арвид Вилкс. — Беру с собой десяток ребят, из-за прикрытия разгоняем коней, проскакиваем галопом пристрелянную зону, пока сообразят, влетаем в мертвое пространство, под скалу, а там… — Арвид поднял руку и с силой рубанул воздух.
Лапиньш с сомнением покачал головой.
— Не успеешь, Арвид, — сказал он.
— Успею, товарищ Лапиньш, разреши! — с жаром заговорил начальник разведки, прижимая руку к груди.
— Можно успеть, командир… — Ахмед подошел к Арвиду и встал рядом: Если разрешишь, буду с ним вместе.
— Спасибо, друг! — Вилкс пожал Ахмеду руку.
— Ну хорошо, пробуйте, — сказал Лапиньш.
Они попробовали… Отчаянная вылазка не удалась.
Лапиньша тронул за рукав адъютант и, склонившись, шепнул что-то на ухо.
Перед Лапиньшем стояла худенькая молодая женщина-горянка, голова закутана в большой белый платок, черные блестящие глаза спокойно смотрят на Лапиньша.
— Я пойду, командир, — сказала она. — Женщину они не тронут.
— Куда пойдешь? — не понял Лапиньш.
— К пулемету! — Она развернула складки платка, сунула руку за пазуху и вытащила длинный кинжал.
— Еще не хватало, чтобы вместе с нами гибли женщины! — сердито сказал Лапиньш.
— Разреши мне пойти, — повторила она. — Женщину они не тронут.
— Верно она говорит, товарищ Лапиньш, — сказал один из горцев. Помочь нам может только женщина… Она зайдет к пулеметчикам с тыла.
— В это время показался в толпе бойцов Ахмед, он уходил к фельдшеру, чтобы перевязать голову, ушибленную при падении с коня. Ахмед увидел женщину, стоявшую перед командиром с кинжалом в руке, и крикнул:
— Муслимат!
Она обернулась и спрятала оружие на груди.
