Третьего сентября 1904 года Люси в прекрасном настроении вошла в контору и сразу направилась к своему столу, чтобы заполнить книгу счетов. Не произошло ничего необычного, что могло бы повлиять на настроение Люси, – кроме, пожалуй, осеннего аромата в воздухе. Она всегда любила это время года, и сегодня в Дэрроке бодрящий ветер, дующий с берега озера, принес резкий аромат опавших листьев – восхитительное благоухание земли, заставившее женщину внезапно остановиться и сделать долгий глубокий вдох.
Сказав что-то вскользь Эндрюсу, она взяла книгу счетов и принялась копировать свои заказы. Сколько раз она это делала? Она не погружалась в размышления, не прерывалась, как раньше, чтобы с беспокойством обдумать какой-то момент, постукивая карандашом по зубам и боясь ошибиться. Нет, теперь она уверенно водила химическим карандашом по бумаге.
– Что за проблемы сегодня? – не поднимая головы, бросила она Эндрюсу.
Он не ответил ни на ее приветствие, ни на вопрос.
– Несварение желудка? – шутливо спросила она, продолжая быстро писать.
В последнее время этот приверженец жениной стряпни стал страдать от болей в животе и постоянно глотал пилюли, занявшись запоздалым лечением печени.
Но он по-прежнему молчал, с хмурым видом сидя на табурете, медленно поглаживая свисающие усы и украдкой поглядывая на Люси тусклыми глазами. Рассмеявшись, она с хрустом перевернула страницу.
– Каждый портрет может рассказать целую историю, – процитировала она.
Неужели это она тряслась в этой самой комнате, повторяя: «Постараюсь запомнить все, что вы сказали, мистер Эндрюс»?
– Смеетесь, – медленно проговорил он. – Ладно, смейтесь. Возможно, вам придется распрощаться с вашими шуточками, когда дойдет до дела.
Его хронический пессимизм вызвал у нее очередную улыбку.
– Где Дугал? – спросила она.
Ее первоначальное мнение о Дугале было обманчивым и с годами совершенно изменилось. Он, казавшийся таким суровым и неприветливым, превратился в славного парня и большого друга Люси.
Эндрюс медленно кивнул лысой головой в сторону кабинета.
– У босса. – Он хмуро замолчал. – Я уже там был… а когда выйдет Дугал, наступит ваша очередь.
На этот раз она подняла глаза и, поднеся карандаш к щеке, более внимательно взглянула на Эндрюса. Да, его уныние бросалось в глаза.
– Что случилось? – спросила она.
– Скоро узнаете, – медленно проговорил он, – и гарантирую, что тогда не станете смеяться.
– Скажите, – с любопытством настаивала она, поскольку у Эндрюса действительно был весьма расстроенный вид. – Скажите, что не так.
– Всё! – с неожиданной горячностью заявил он.
Как раз в этот момент открылась дверь кабинета, оттуда вышел Дугал, а сразу вслед за ним – сам Леннокс.
– Вернулись? – увидев Люси, воскликнул Леннокс. – Зайдите, пожалуйста, ко мне на минутку.
Она медленно поднялась со своего табурета. Выражение лица Дугала и приглашение Леннокса, последовавшее за предсказанием Эндрюса, вызвали у нее тревогу. Но Люси знала: у нее все в порядке, она не делает ошибок, ее работа соответствует стандарту и опасаться ей нечего.
– Садитесь, миссис Мур, – пригласил он ее.
И снова, как в самой этой фразе, так и в том, что он назвал Люси по фамилии – чего, как правило, не делал, – она уловила нечто необычное.
– Я только что говорил с остальными, – объявил Леннокс, немного нервно перебирая карандаши.
– Да, и что?
Люси выжидающе подалась вперед. Теперь она увидела в нем волнение, затаенное возбуждение, кипящее под необычной для него маской раскаяния. Воцарилось молчание.
– Мне трудно на это решиться, – вертя в руках линейку, сказал он вдруг, – тем не менее придется. – Он решительно отшвырнул линейку. – Я должен сделать вам предупреждение об увольнении.
От такой неожиданности Люси страшно побледнела. Несколько мгновений она молча вглядывалась в Леннокса, потом, задыхаясь, выпалила:
– Но с работой у меня все хорошо, просто отлично! Вы знаете это не хуже моего!
– Знаю, знаю, – не скрывая сожаления, произнес он. – Мне очень жаль.
– Тогда что… – Она запнулась и умолкла.
– Я продал все целиком Ван Хагельману!
Он откинулся на спинку кресла. Несмотря на нотки раскаяния, в интонациях его высокого голоса прорывалось откровенное ликование.
– Вы же знаете, я был бельмом у них на глазу – несмотря на все их старания, я здорово им докучал. Они пытались меня свалить, но у них не получалось. Вопреки им, я продавал голландский маргарин – продавал прямо у них под носом, – и теперь у них лопнуло терпение. Они не хотят конкуренции, они хотят получить монополию, бесспорно. Я это понимал, о да, понимал. Я давно это предвидел. Вот почему я спешил с маргарином, пожертвовав остальным. Помогла дальновидность. А теперь все кончено, и сделка заключена. Я вышел из дела, а они вошли!
При этих словах яркий румянец залил ее лицо. Значит, он ради этого старался?
– Но… они оставят нас здесь? – с тревогой воскликнула она.
Он медленно покачал головой.
