– Пойдем, – ласково сказала она, протягивая к нему руку в перчатке. Мальчик сразу уцепился за нее, но, чтобы он не подумал, будто они расстаются прямо сейчас, Люси добродушно добавила: – Мы выйдем и немного прогуляемся.
Он робко пошел с матерью по коридору. Из классных комнат доносился гул голосов, но Питер и Люси никого не встретили. Она хотела спросить, можно ли им покинуть здание, но, поскольку никто не появился, сама открыла парадную дверь, и они быстро зашагали по подъездной аллее. Незаметно отчаяние Питера притупилось от скорой ходьбы.
Люси хотела погулять с сыном подольше, чтобы его горе и вовсе выветрилось, и, когда они пересекли дорогу, идущую вдоль окраины города, тайком взглянула на Питера. Да, он перестал плакать.
– Такой большой мальчик! – сказала Люси наконец, глядя прямо перед собой. – Ты меня удивляешь!
Она намеренно вновь затронула эту тему.
– Мне было одиноко, мама, – объяснил он. – Я заплакал и, не знаю почему, не мог остановиться. Потом мальчики сказали мне, что я заскучал по дому. Ты ведь заберешь меня отсюда, правда?
Очевидно, Питер не видел ни малейшей сложности в том, чтобы она отвезла его домой. Ну конечно, и они вновь окажутся в том тупике, из которого она недавно выбралась.
– Тебе нравятся другие мальчики? – отрывисто спросила Люси.
– Да… они хорошие, – признался он. – У одного бывают припадки. Он падает на землю, и у него изо рта идет пена. А испанцы смешно пахнут, и у некоторых есть желтые ботинки с острыми носами. Они играют в гандбол.
– Ты тоже играешь?
– Я играл в шарики. Я не хотел, но меня попросил брат Джон Джейкоб.
– Брат Джон Джейкоб! – воскликнула она.
Друг Джо. Она вспомнила, как он рассказывал: «Братья вместе с мальчиками занимаются спортом и отдыхают». Они пытались с помощью этой детской игры развеять хандру Питера.
Она строго взглянула на него.
– А другие мальчики? – настаивала она. – Не завел себе хороших друзей?
– Да. – Он с хмурым видом задумался. – Тут есть большой мальчик, которого зовут Рэмфорд. Он хороший. Он умеет передразнивать. Он умеет все. Он хочет, чтобы я стал его любимцем.
– Его любимцем? – удивилась она. – В каком смысле?
– Ни в каком, правда, – начал объяснять Питер. – Просто говоришь, что ты его любимец, и все. У всех больших мальчиков есть любимцы. Это такая традиция. Если ты любимец какого-то мальчика, он может угостить тебя кексом к чаю.
– Брат Уильям знает об этом?
– Конечно, он все знает.
Люси молча смотрела на сына.
– Подумай только, – продолжал он настаивать, – нам надо каждое утро ходить в церковь. Ну разве не противно? А уроки, которые у нас бывают! Нас тут здорово учат.
Ее лоб медленно разгладился. Она уяснила нечто новое в ситуации сына.
– Что ж! – глубоко вздохнув, воскликнула она. – Мы об этом еще поговорим.
– Правильно, мама, – печально согласился он, – а потом ты должна забрать меня отсюда.
Она решительно огляделась по сторонам. Ей хотелось сесть и вдумчиво разобраться в этой проблеме. Слева Люси заметила за оградой городское кладбище со скамейками на аллеях и, изменив маршрут, повела сына к кованым воротам. Поглощенные собственными мыслями, мать и сын уселись подле тиса, склонившегося над массивным надгробием. Ни один из них не уловил иронии ситуации.
– Дело вот в чем, Питер, – начала она, – понимаешь…
Но заставить его понять было трудно, ведь он уже считал ее своей спасительницей. Разве мог он знать, что через неделю его тоска исчезнет бесследно? Да, нелегко, нелегко было Люси справиться с этим чувствительным, робким мальчиком, ее собственным ребенком. Но она проявила упорство – поначалу говорила с ним ласково, потом твердо. Он вновь залился слезами, и его рыдания раздирали гнетущий воздух этого столь уместного в данной ситуации кладбища. Надгробия источали сочувственную меланхолию, над ними с молчаливым одобрением качался тис. У Люси тоже повлажнели глаза, но, несмотря на эту слабость, в глубине души она испытывала нетерпение. До чего нелеп этот детский протест, эта ужасная тревога из-за пустяков. Сын отвергает ее безмерную материнскую преданность – и он потерял носовой платок!
– Что поделаешь, милый, – наконец сказала она, предлагая ему свой носовой платок. – Ты должен с этим смириться.
Вытерев глаза, он долго смотрел перед собой.
– Ну… если ты так говоришь, значит я должен.
– Правильно! – с ликованием поддержала она. – Ты храбрый мальчик.
Он почти совсем успокоился и, казалось, о чем-то размышлял.
– У некоторых мальчиков есть ящики для сладкого, бутылки с соусом и все такое, – сказал он через некоторое время, – а у меня нет.
– А тебе хочется? – с готовностью хватаясь за другую тему, быстро спросила Люси.
Продолжая обиженно оттопыривать нижнюю губу, он кивнул.
– Тогда пошли! – весело воскликнула она. – Зайдем в лавку.
Они поднялись и вышли с кладбища. К чести Люси, она одержала еще одну победу, при этом не потакая сыну.
