Однажды вечером, в мистический час сумерек, на подводе прибыли три деревянных ящика разной формы. Люси немедленно заявила перевозчику, что не ждет никакого груза, но мужчина, мотнув головой, сообщил, что груз доставлен из Ливенфорда по просьбе Джо Мура – Большого Джо из таверны «Шемрок» и футбольного клуба «Грин». Мол, все знают Большого Джо, частенько приходилось возить со станции в таверну большие ящики, которые мистер Мур заказывал на оптовых рынках в Глазго!
Когда посланник Джо ушел, Люси с удивлением воззрилась на грубые ящики, нарушившие опрятную симметрию крошечной передней. Удалось кое-как открыть их с помощью кочерги, согнувшейся под энергичными, но неумелыми ударами. На чистый линолеум посыпалась солома, зашелестела бумага, и Люси увидела дары Джо Мура. В первом ящике был окорок из Белфаста, большой и коричневый, как круп лошади. Второй вмещал дюжину темных бутылок с этикеткой «Королевский рубиновый портвейн». Третий был до отказа забит бананами, зрелыми, желтыми и ароматными, – не одна гроздь, а целое дерево, миниатюрная банановая колония с Канарских островов! Что же с ними делать? Некоторые бананы на концах уже подгнили.
Вид этого странного набора еды и напитков озадачил Люси, и она вздохнула, удивленно и даже глуповато. И только потом подумала, что этот дар, пожалуй, сделан из добрых побуждений и широты взглядов.
Бананы определенно вызывали большие затруднения. Она сразу же отослала часть лучших фруктов Питеру, но шли дни, бананы стремительно чернели, и для Люси это стало настоящей катастрофой. Она решительно не могла справиться с таким количеством! Это напоминало отчаянную гонку – чем быстрее она ела, тем быстрее портились фрукты, чем больше съедала, тем больше бананов вырастало на несокрушимом центральном стволе. Экономная натура Люси страдала, однако борьба была безнадежной. В конечном счете с ней случилось самое неудобное из расстройств, а кульминация наступила в тот момент, когда мисс Хокинг мягко, но решительно отказалась от третьей грозди неиссякаемых фруктов.
Ветчина тоже была источником настоящего раздражения. Люси стала есть ее часто – на завтрак, порой и за чаем, – и вскоре ее любовь к этому деликатесу притупилась. Ветчина приелась ей, как приедается солонина моряку в далеком плавании. Из дома теперь не выветривался запах поджаренного бекона, он пропитывал шторы, как жирная грязь, он преследовал Люси. Она вставала ночью и пила воду, чтобы избавиться от постоянного соленого вкуса во рту. Словом, тот окорок превратился в скелет в ее кухонном шкафу.
Что касается портвейна, он оставался нетронутым. Бутылки стояли длинной шеренгой, имевшей довольно устрашающий вид.
Люси отметила про себя, что подарок не был безоговорочно хорош. Тем не менее в щедрости Джо сомневаться не приходилось.
Время шло, однако надежда не угасала, и вот в конце ноября Люси получила почтовую открытку – Джо обожал писать открытки, это было его неизменное средство связи. Он сообщал, что приедет к чаю на следующий день. Обрадовавшись, она начала строить планы. Для Люси давно не было загадкой, каков аппетит Джо и что он понимает под тем приемом пищи, который называют «чай», и она решила постараться и доставить деверю удовольствие. Итак, после работы она поспешила домой и с наслаждением занялась приготовлениями: застелила стол своей лучшей, туго накрахмаленной скатертью, красиво разложила приборы и принялась стряпать.
Наконец все было готово. Она растопила камин в гостиной и села в ожидании гостя. В глубине камина полыхали сильные языки пламени, и отсветы огня мягко освещали ее лицо. На улице было темно, поднялся ветер, деревья шумели под его порывами.
Вдруг ее задумчивость была нарушена долгим и требовательным звоном колокольчика. Люси быстро встала, пошла в переднюю и открыла дверь.
– Так! Так! – вскричал Джо с порога. – А вот и мы собственной персоной!
На нем был толстый бушлат и сдвинутая на затылок шляпа. Вся его фигура выражала искреннюю приветливость и добродушие.
– Я думал: получишь ли ты вовремя мою открытку? И только сейчас решил, что нагряну без предупреждения. Вроде как меня осенило.
Он пожал ей руку, захватив все ее пальцы в свой большой пухлый кулак. Затем, слегка сопротивляясь для порядка, позволил вылущить себя из бушлата, со стуком повесил шляпу на крючок, потер руки и направился к двери гостиной.
– Входи, Люси! – воскликнул он с наигранным радушием. – Входи!
Она вошла вслед за ним.
– Ага! – сразу вскричал Джо. – Ага! Какой у тебя здесь чудный запах! В такой холодный вечер он разбудил бы и мертвеца.
И он, осклабившись, уселся перед камином.
– Ну да, – сказала она, скривив губы, – это твой ужин с чаем. Я только что приготовила.
– Что ты говоришь! – тараща глаза и с наслаждением принюхиваясь, воскликнул он. – Уж конечно, если бы я знал, что все это меня ждет, давным-давно приехал бы повидаться.
Потом вдруг все морщинки сбежали с его лица, которое стало хмурым и серьезным. Он потряс стриженой головой и мрачно произнес:
