Заканчивался восемнадцатый век. В далекой Америке шла война за независимость, во Франции зрела революция. «Вы же знаете, господа, — наставлял командующий французским флотом своих офицеров, — что война, в которую оказался втянут ваш король, имеет лишь одну причину: его высочество желает, чтобы во всем мире был признан принцип свободы морей». «В полном согласии с Людовиком XVI, — отвечала ему Екатерина II, — и Мы провозглашаем свободу морей…»
Ответ российской самодержицы доставили французскому монарху на перекладных, через всю Европу, но, конечно, уместнее было сделать это морским путем. И вот символическое плавание «Славы России»: она идет во Францию с первым дружеским визитом, оставляя за собой «свободные моря».
Но пушки заряжены, и, подплывая к Гибралтару, капитан Баскаков велел их расчехлить. Воспользовавшись междоусобной борьбой испанских престолонаследников, еще в 1704 году пролив и крепость Гибралтар захватила Англия.
Конец века ознаменовался штормами на море и суше. Английский монарх Георг III обратился к Екатерине II с просьбой прислать ему на пять лет подмогу из ста тысяч казаков для подавления восстания за независимость в северных американских колониях. В уплату помимо жалованья казакам за каждого из них Англия сулила русской казне по 10 фунтов стерлингов и в придачу Гибралтар.
Россия отвергла сделку, оставшись верна пусть и не общепризнанному еще, но уже провозглашенному принципу свободы морей. Его провозгласили три державы, бросив тем самым вызов владычице морей, — Россия, Франция и молодая Америка.
Без единого пушечного выстрела «Слава России» достигла Франции, блистательно исполнив свою отважную миссию.
В порту Йер кораблю готовили торжественную встречу.
И вот, уже в виду берега, настигла буря. Корабль ударило о скалы Левана. Рискуя разделить участь русского корабля, из порта немедленно вышел шлюп под командованием капитана де Гарданна. Не удалось спасти лишь 11 моряков, которые в минуту крушения находились в трюме.
С тех-то пор и прозвали остров Леван «Русским утесом», и на старых картах Средиземного моря можно встретить это имя.
По такой карте через два века на месте крушения «Славы России» бросила якорь шхуна «Мейнга». Супруги Клавели продали в Париже дом, купили эту шхуну и позвали на помощь добровольцев. Моряки, как известно, расстаться с морем не могут — для шхуны тут же отыскался «бывший капитан» Геро, который предпочел стать «бывшим пенсионером», водолаз Тайе в свои 75 лет по нескольку часов в день проводил на борту «Славы России». Из поднятых с затонувшего корабля предметов в Йере открыли музей «Слава России», причем перерезать ленточку неутомимые Клавели нашли потомков де Гарданна — они по-прежнему живут здесь.
Крохотному экипажу не под силу, конечно, поднять со дна корабль, но вдруг в один прекрасный день произойдет и такое? Он не оставляет мечты. И если она осуществится, то пусть это будет день без учебных маневров и стрельб, пусть никому не придет в голову поднять «Славу России» со дна, чтобы сделать ее мишенью для прицельного огня.
В святыни не стреляют.
Когда же это святыни двух народов, то служить они могут лишь прицелом для курса — нет ли отклонений и по чьей вине?
Я спросил у Жан-Пьера:
— Понятно, что «Ту-134» попал в политическую бурю. Но раз уж кое-кто даже вздохнул: не сбили! ушел! — то скажи, думаешь ли ты, что он и вправду мог быть взят в перекрестье прицела?
Он резко замотал головой:
— Нет-нет, невозможно.
Потом стал почесывать бородку, думать.
— Видишь ли, опасность в том, что каждый такой случай создает прецедент, ухудшающий атмосферу. Сегодня не прицелились, а завтра могут. Вот почему нам так важно было сказать общественному мнению правду.
Они разослали свою брошюру в полсотни адресов: газеты, журналы, радио, телевидение.
Молчок.
Стали звонить по тем же телефонам, тем же людям, которых пытались урезонить в апреле.
В ответ искренне удивлялись: да зачем ворошить такое старое дело? Ну ошиблись, ну погорячились… ну и что?
Их правду отвергали вторично.
Но вот грядет наконец и час большой правды! Жан-Пьер черкнул мне короткое письмо:
«Я послал брошюру в передачу „Право на ответ“ первой программы телевидения, меня пригласили выступить перед директорами парижских газет. Сам понимаешь, никто из них не признается, что попался на дезинформации с поличным. И кому признаваться — каким-то диспетчерам! Поэтому стараюсь предусмотреть все, чтобы не дать этим акулам свести на нет наш труд. Прошу тебя, до срока не пиши ничего, не то нас обвинят в просоветизме. Для дезинформации и дискредитации все способы хороши. К тому же передача может вскрыть много дополнительных фактов. Люди, работающие в ней, похоже, ведут серьезный разбор методов работы прессы в подобных случаях…»