Стояло 3 октября 1985 года. До наступления третьего тысячелетия оставалось ровно 15 лет и 90 дней. Мы должны сохранить и донести до его порога принятый от предыдущих поколений огонь жизни.
Франция удостоилась чести принять первый зарубежный визит Генерального секретаря ЦК КПСС М. С. Горбачева. И тут даже не требуется строить никаких догадок, столько раз об этом говорилось вслух, — честь эту высоко и благодарно оценили президент страны Франсуа Миттеран, депутаты Национальной Ассамблеи и Сената, политические деятели Франции, ее общественность, народ. «Выступая здесь, в Париже, можно сказать, в сердце Западной Европы, не могу не сказать о некоторых существенных проблемах европейской безопасности…» Мне довелось наблюдать за лицами парламентариев, когда их гость произнес эти слова. Лица светились благодарностью, они окутывались даже некой монументальностью, наподобие портретов со стен, а вместе с тем зарделись и краской, может, оттого, что речи, будучи лестными, не были льстивыми, напротив, о вещах трудных и сложных говорилось так ясно и прямо, что уже ни глаз отвести, ни потупить взор. С капитанского мостика Парижа, о высоте которого так беспокоился генерал Шарль де Голль, на весь мир прозвучал призыв о разоружении на Земле и недопущении милитаризации космоса. Сам призыв этот содержал практические обязательства советской стороны: мы предложили США договориться о полном запрете ударного космического арсенала и сокращении наполовину стратегических вооружений, достигающих территорий СССР и США, мы предложили Парижу и Лондону прямой диалог о ядерном потенциале в Европе, мы объявили мораторий на установку ракет в своей европейской части в расчете на ответную, взаимную инициативу наших соседей… Разве речь идет не о закреплении принципов, уже опробованных в 60-е годы, когда Париж первым поддержал прозвучавшую из Москвы формулу мирного сосуществования: «Разрядка, согласие, сотрудничество»? Разве не лучший способ именно сейчас, на пороге космической эры, коллективной присягой миру воздать высшие воинские почести и ста крылатым послам Франции, живым и павшим, которых снарядила она в Советскую Россию в самый критический час своей судьбы? Оглянемся в историю, посмотрим еще шире: разве речь идет не о том, чтобы ленинское пожелание о сближении Франции и Советской России, высказанное в начале века, продлить теперь в грядущее тысячелетие, сохранив за ним роль несущей конструкции европейской безопасности?
В тот же день, в те же часы, когда парламентарии Франции слушали речь советского лидера, происходили на свете и другие события, которые трудно не сопоставить.
В Париж съехались ветераны космоса из СССР и США. Вместе с французскими коллегами они, запершись от мира, писали устав Ассоциации участников космических полетов. В адрес учредителей пришла приветственная телеграмма М. С. Горбачева с горячей поддержкой их инициативы: небо, космос должны остаться свободными от милитаризации.
И в тот же день, а может, и час с мыса Канаверал отправился в облет нашей маленькой Земли очередной корабль многоразового использования «Атлантис». Это был четвертый корабль такого типа, запущенный в США. И это был их 21-й полет. Но что особо примечательно: если первые запуски кораблей многоразового использования преподносили как очередной выдающийся шаг в мирном освоении космоса, то теперь уж не стесняются открыто писать: «Атлантис» финансировался Пентагоном, запущен он по программе Пентагона…
Так мир приучают жить с мыслью, что только страхом можно победить страх.
Каким же полушарием повернется к своему будущему Земля? Эра ли страха наступит или эра доверия? «Звездные войны» или звездный мир?
Надо быть реалистами: историю двадцатого века уже никак нельзя представить без СССР, социалистических стран, тем паче никому не позволено ее переписать. Это дает основания быть и оптимистами: грядущий век уже отмечен «автографом» все той же миролюбивой силы, которая, когда не остается иного выбора, умеет агрессора и одернуть и обуздать.
«Хлеб наш насущный дай нам днесь…» Хотя молитвами сыт не будешь, как, однако, не приметить, что испокон веку, взывая к хлебу, человек взывал и к миру?
Может ли хлеб быть… оружием? Если да, то оружием — против кого, против чего? Или же, напротив, — за кого, за что?