Чертанов втянул голову в плечи. Он разбирался исключительно в компьютерной технике. Ну и еще в смежной - всякое видео-аудио, фотоаппараты, ксероксы и прочее добро, которое можно подключить к компьютеру. Но он отлично понимал, что если попытается это объяснить, то вызовет лишь возмущение Колобкова и требование отчитаться за раздутую зарплату, выплачиваемую непонятно за что.
- А теперь научите меня летать, - потребовал Угрюмченко, нетерпеливо подпрыгивая на кривых лапах. - Вот научусь, буду заместо впередсмотрящего. Покумекай, кэп, сколько сразу пользы!
Фабьеву мысль понравилась. Действительно, иметь на судне летающее существо, способное подняться высоко-высоко и посмотреть, что там вдали, было бы очень полезно. Тем более, если у него орлиное зрение.
Тепорий в воздухе окончательно перестал светиться - наступила эйкрийская ночь. Вода, днем удивительно прозрачная и освещенная, обернулась чернильно-черной жидкостью. «Чайка» превратилась в плавучий маяк - зажглись ходовые огни, включились все лампы и, конечно, мощный прожектор.
Колобков все-таки загнал сыновей спать, но зато вместо них проснулась Оля. Ее превращение Петровича несказанно обрадовало - подумать только, живой орел! Хотя вредный папка не разрешил дергать его за хвост и гладить клюв.
Обучение Угрюмченко полету шло довольно вяло - у него ничего не получалось. Он старательно взмахивал крыльями, но делал это чисто механически, как машут актеры, одевшиеся птицами. И, конечно, результат выглядел довольно жидко. Гена с Валерой несколько раз подбрасывали огромного беркута в небо, но из этого тоже ничего не вышло.
- Когда мама-орлица учит орлят, она выкидывает их из гнезда, - поведала Света. С больным немцем сейчас сидела Зинаида Михайловна. - Дядя Петрович, может…
- Нет уж, дочка, на такое я не согласен, - отказался беркут. - Я уже старый, тебе меня что, не жалко? Хорошо, если полечу, а вдруг да нет? Надо другое чего-то придумать…
- Сейчас…
- …на примере…
- …покажем! - пропыхтели близнецы, тащащие связанного птеродактиля.
- Эй, я кому велел спать ложится?! - возмущенно гаркнул на них Колобков.
- Да ну, нафиг, пап, чего мы там не видели?! Успеем! - хором заявили Вадик с Гешкой, подтаскивая вырывающегося ящера к фальшборту.
- А ничего придумали, - одобрительно посмотрел на них беркут Петрович. - Ну-ка, сынки, столкните его, а я посмотрю, как надо…
- Щас! - хором отрапортовали близнецы, переваливая птеродактиля через фальшборт.
- Лети, лети, дракончик!… - возбужденно запищала Оля, -…ой…
Птеродактиль никуда не полетел. Он только каркнул что-то бессвязное, плюхнулся в воду, несколько секунд неуклюже барахтался, а потом очень быстро пошел ко дну.
- Развязать забыли, - поджал губы Колобков, глядя на круги на воде. - Ну ладно, вперед умнее будете.
- Ах, это удивительное зрелище полета, это чудо, недоступное людям! - обернулся вокруг своей оси Мельхиор, словно балерина. - Рожденный ползать летать не может!
- Чепуха! - фыркнул Бальтазар. - Гусеница рождается именно ползать, но после превращения в бабочку она еще как летает! Совершенно неверная поговорка!
- В самом деле? - удивился Мельхиор. - Надо проверить…
Он тут же зарылся в Орто Матезис Сцентию. Правда, искал почему-то на букву «гха» [9].
- Бедный дракончик… - дрожала верхняя губа у Оли.
- Мне кажется, кому-то надо поменять пеленки… - ласково улыбнулся ей Каспар.
- Кому?!! - оскорбилась Оля.
- Мне… - грустно потупился старый волшебник.
Колобков брезгливо потянул носом в его сторону, а потом задумчиво спросил у Чертанова:
- Серега, а ты никогда не мечтал в детстве, что будешь менять памперсы старикам?
- Нет! - возмущенно отверг такие обвинения сисадмин.
- Жалко… Если бы мечтал, сейчас твоя детская мечта как раз бы и исполнилась…
- Ничего, он сам может, - сухо сказал Бальтазар.
- Да, мы все взрослые, самостоятельные люди и вполне способны сами менять себе пеленки, - добавил Мельхиор.
- Если, конечно, кто-нибудь поможет, - промямлил Каспар.
Длинны эйкрийские ночи. Так же длинны, как и дни. Длинны и темны - ни луна, ни звезды не рассеивают этот мрак. Ибо нет их на небе. Да и неба в привычном нам понимании нет - на Эйкре слова «небесная твердь» употребляются не в переносном, а в самом что ни на есть прямом смысле.
«Чайка» шла на малых оборотах - Фабьев не собирался рисковать драгоценным судном ночью, да еще в незнакомых водах. Поэтому луч прожектора высветил из темноты горы острова Бунтабу уже под утро, когда в воздухе начали проявляться первые лучики вновь засветившегося тепория.
