Д’Артаньян двинулся дальше. Он дал слово не подсматривать за госпожой Бонасье, и если бы даже его жизнь зависела от того, куда она пошла, или от того, кто её проводит, д’Артаньян возвратился бы домой, потому что сказал, что возвратится. Пять минут спустя он был уже на улице Могильщиков.
– Бедный Атос, – говорил он себе под нос, – он не будет знать, что всё это значит. Он, верно, заснул, ожидая меня, или вернулся домой и узнал, что к нему приходила женщина. Женщина у Атоса! Но ведь и у Арамиса была женщина. Всё это очень странно! Хотел бы я знать, чем всё это кончится.
– Плохо, сударь, плохо, – отвечал голос, в котором молодой человек узнал голос Планше, ибо, разговаривая сам с собою, как это бывает с очень озабоченными людьми, он обнаружил, что стоит у лестницы, ведущей в его комнату.
– Что плохо? Что ты хочешь сказать, дурак? – спросил д’Артаньян. – Что случилось?
– Всякого рода несчастья.
– Какие?
– Во-первых, господин Атос взят под стражу!
– Взят под стражу! Атос взят под стражу! За что?
– Его нашли у вас и приняли за вас.
– А кто его взял под стражу?
– Караул, приведённый людьми в чёрном, которых вы обратили в бегство.
– Почему же он не назвал своего имени? Почему не сказал, что он не причастен к этому делу?
– Он и не подумал. Напротив, он подошёл ко мне и сказал: «Сейчас твоему господину нужна свобода, а не мне, потому что он знает всё, а я не знаю ничего. Его сочтут арестованным, и это поможет ему выиграть время. Через три дня я скажу своё имя, и меня должны будут выпустить».
– Браво, Атос! Благородная душа! – прошептал д’Артаньян. – Я узнаю его! И что же сделала стража?
– Четверо из них увели его в Бастилию или в Фор-Левек, двое остались с этими людьми, которые всё перешарили и забрали все бумаги. Наконец, ещё двое во время обыска караулили у дверей. А когда всё кончилось, они ушли, опустошив дом и оставив двери открытыми.
– А Портос и Арамис?
– Я их так и не нашёл, они к вам не приходили.
– Но они могут прийти с минуты на минуту, ты же велел передать им, что я их жду?
– Да, сударь.
– Смотри ж, ни шагу отсюда! Если они придут, то скажи им, что со мною случилось. Пусть они ждут меня в трактире «Сосновая шишка». Здесь оставаться опасно: за домом, может быть, следят. Я отправлюсь к господину де Тревилю, чтобы известить его обо всём, и потом присоединюсь к ним.
– Хорошо, сударь, – сказал Планше.
– Но ты останешься, ты не будешь бояться? – сказал д’Артаньян, остановившись на полпути, чтобы вдохнуть в своего слугу мужество.
– Будьте спокойны, сударь, – сказал Планше, – вы меня ещё не знаете: я бываю храбр, когда решу быть храбрым, главное – надо решиться. Впрочем, я – пикардиец!
– Значит, решено, – сказал д’Артаньян, – ты скорее дашь себя убить, нежели оставишь свой пост.
– Да, сударь, я сделаю всё, чтобы доказать вам мою привязанность.
– Хорошо, – буркнул д’Артаньян про себя. – По-видимому, способ, применённый мной, весьма действенный. Я повторю его при случае.
И со свойственной ему быстротою, хотя и уставший от беготни за день, д’Артаньян снова отправился на улицу Старой Голубятни.
Он не застал де Тревиля дома: его рота несла караул в Лувре, и он был в Лувре со своею ротою.
Надо было непременно добраться до де Тревиля: необходимо было известить его о случившемся. Д’Артаньян решил попытаться проникнуть в Лувр. Его мундир гвардейца роты Дезессара должен был служить ему пропуском.
Он пошёл по улице Малых Августинцев и потом по набережной к Новому мосту, хотел было переправиться на пароме, но, спустившись к реке, опустил руку в карман и обнаружил, что ему нечем заплатить за переправу.
Дойдя до улицы Генего, д’Артаньян увидел, как из-за угла улицы Дофина вышли двое, походка их его поразила.
Это были мужчина и женщина.
Женщина издалека была похожа на госпожу Бонасье, а мужчина был вылитый Арамис. Кроме того, на незнакомке был чёрный плащ, точно такой же, как и на госпоже Бонасье.
А на мужчине был мушкетёрский мундир.
У женщины был опущен капюшон, а мужчина закрывал платком лицо; двойная предосторожность эта показывала, что оба они не хотели быть узнанными.
Они взошли на мост. Это был путь д’Артаньяна, потому что и он направлялся в Лувр. Д’Артаньян последовал за ними.
Он не прошёл и двадцати шагов, как был совершенно убеждён, что женщина эта – госпожа Бонасье, а мужчина – Арамис.
В ту же минуту он почувствовал в сердце укол ревности.
Ему изменили и друг, и та, которую он уже обожал как возлюбленную. Госпожа Бонасье божилась ему, что не знает Арамиса, а четверть часа спустя после этих клятв он встречает её под руку с ним.
Д’Артаньян и не подумал, что знает хорошенькую галантерейщицу не более трех часов, что она не обязана ему ничем, кроме благодарности за защиту от людей в чёрном, и что она ему ничего не обещала. Он считал себя оскорблённым, обманутым, осмеянным любовником. Кровь и гнев залили ему лицо, он решил всё выяснить немедленно.
