– Как нельзя лучше, но я пришёл предложить вам другое платье, которое пойдёт вам ещё лучше.
– Какое же? – спросил Портос.
– Мундир лейтенанта мушкетёров.
Д’Артаньян рассказал о своём свидании с кардиналом и, вынув из кармана указ, сказал:
– Вот, возьмите его, любезный друг, впишите в него ваше имя и будьте мне хорошим начальником.
Портос бросил взгляд на указ и, к великому удивлению д’Артаньяна, возвратил его.
– Да, – сказал он, – это было бы для меня очень лестно, но мне недолго пришлось бы пользоваться этой милостью. Во время нашей поездки в Бетюн умер муж моей герцогини, так что, мой любезный, сундук покойного открывает наконец мне свои объятья – я женюсь на вдове. Видите, я примеряю свадебный костюм… Оставьте для себя чин лейтенанта, мой любезный, оставьте.
И он возвратил бумагу д’Артаньяну. Молодой человек пошёл к Арамису.
Он застал последнего на коленях перед аналоем, склонившим голову над молитвенником.
Д’Артаньян рассказал ему о своём свидании с кардиналом и в третий раз вытащил из кармана указ.
– Вы – наш друг, наше светило, наш невидимый покровитель, – сказал он, – примите это распоряжение, вы заслужили его более, чем кто-либо другой, вашей мудростью и вашими советами, приводившими нас всегда к таким счастливым результатам!
– Увы, любезный друг! – отвечал Арамис. – Всё случившееся с нами за последнее время окончательно отвратило меня от военного звания и вообще от жизни. На этот раз я принял бесповоротное решение: по окончании осады я поступаю в конгрегацию лазаристов. Оставьте, д’Артаньян, грамоту себе: военная служба как нельзя более пристала вам, и вы со временем станете храбрым и предприимчивым капитаном.
Д’Артаньян со слезами признательности на глазах и с радостью в сердце вернулся к Атосу, которого по-прежнему застал за столом, выпивающим при свете ночника последний стакан малаги.
– Ну, вот! – сказал Д’Артаньян, – Они тоже мне отказали.
– Это потому, что никто, милый друг, не заслуживает этой чести больше вас.
И он взял перо, вписал в указ имя д’Артаньяна и вернул ему.
– Итак, у меня не будет больше друзей, – сказал молодой человек, – и, увы, не останется ничего более, кроме горьких воспоминаний…
И он опустил голову на руки, и две крупных слезы скатились по его щекам.
– Вы молоды, – ответил Атос, – у вас много времени впереди, и ваши горькие воспоминания ещё сменятся приятными.
Ла-Рошель, не получая помощи от английского флота и десанта, обещанного Бекингемом, после осады, длившейся целый год, сдалась двадцать восьмого октября тысяча шестьсот двадцать восьмого года. В этот день стороны подписали капитуляцию.
Двадцать третьего декабря того же года король вернулся в Париж. Его приняли с триумфом, точно он возвратился после победы над неприятелями, а не над французами. Он въехал через арку, убранную цветами и зеленью, сооружённую в предместье Сен-Жак.
Д’Артаньян был произведён в чин лейтенанта. Портос оставил службу и женился в следующем году на госпоже Кокнар. В давно ожидаемом им сундуке оказалось восемьсот тысяч ливров.
Мушкетон облачился в великолепную ливрею и достиг удовлетворения, о котором мечтал всю жизнь: ездить на запятках раззолочённой кареты.
Арамис, совершив поездку в Лотарингию, вдруг совершенно исчез и перестал писать своим друзьям. Впоследствии узнали через госпожу де Шеврёз, сообщившую об этом двум или трём своим любовникам, что он стал монахом в одном из монастырей в Нанси.
Базен стал послушником.
Атос служил мушкетёром под начальством д’Артаньяна до тысяча шестьсот тридцать первого года, когда, после одной поездки в Турень, он оставил службу под тем предлогом, что получил небольшое наследство в Руссильоне.
Гримо последовал за Атосом.
Д’Артаньян три раза дрался с Рошфором и все три раза его ранил.
– Вероятно, в четвёртый раз я убью вас, – сказал он, протягивая руку, чтобы помочь ему встать.
– Так лучше же в таком случае будет и для вас, и для меня, если мы на этом и покончим, – сказал раненый. – Чёрт возьми, я больше к вам расположен, чем вы думаете, потому что ещё после нашей первой встречи с вами я легко мог бы лишить вас жизни: для этого мне стоило сказать только слово кардиналу.
И они обнялись, но на этот раз от чистого сердца, без всякой задней мысли.
Планше получил через Рошфора чин сержанта гвардии.
Господин Бонасье жил совершенно спокойно, ничего не ведая о том, что сделалось с его женой, и нисколько об этом не беспокоясь.
Однажды он имел неосторожность напомнить о себе кардиналу. Кардинал велел ему ответить, что он позаботится о том, чтобы отныне он ни в чём не нуждался.
Действительно, господин Бонасье, выйдя на следующий день, в семь часов вечера, с тем чтобы отправиться в Лувр, более уже не показывался на улице Могильщиков.
По мнению людей, по-видимому наиболее осведомлённых, он получил стол и квартиру в одном из королевских замков за счёт щедрот его высокопреосвященства.
