– То есть, – сказал Бонасье, заметив, что он избрал неверный путь, – то есть…
– Вы ответили, что узнали бы его, – сказал комиссар. – Хорошо, на сегодня довольно; прежде чем мы пойдём далее, надобно будет кое-кого предуведомить, что вы знаете похитителя вашей жены.
– Но я вам не говорил, что я его знаю! – вскричал Бонасье в отчаянии. – Наоборот, я вам сказал…
– Уведите арестованного, – обратился комиссар к стражникам.
– А куда отвести его? – спросил секретарь.
– В камеру.
– В какую?
– О боже мой, в любую, лишь бы она накрепко запиралась, – отвечал комиссар с бесстрастием, страшно напугавшим бедного Бонасье.
«Увы! Увы! – сказал он себе. – Несчастье обрушилось на мою голову: жена моя, должно быть, совершила какое-нибудь ужасное преступление, меня считают её сообщником и накажут вместе с ней, она, верно, проговорилась, созналась в том, что всё мне рассказала, – женщины так слабы! Камера! Любая! Всё ясно! Ночь коротка, а завтра на плаху, на виселицу! Бог мой, бог мой, сжалься надо мной!»
Не слушая стенаний Бонасье, стенаний, к которым они, впрочем, давно уже привыкли, караульные подхватили арестанта под руки и увели. Комиссар между тем торопливо писал письмо, которое секретарь ожидал в стороне.
Бонасье не смыкал глаз не потому, что темница была ему слишком неприятна, но потому, что волнение его было слишком велико. Всю ночь он просидел на скамейке, вздрагивая от малейшего шума, а когда первые лучи солнца проникли в его камеру, заря показалась ему зловещей.
Вдруг он услышал, что отодвигают засов, и в ужасе вскочил; он подумал, что за ним пришли, чтобы отвести его на эшафот; и когда, вместо ожидаемого им палача, он увидел перед собой комиссара и секретаря, с которыми имел дело накануне, он чуть не бросился им на шею.
– Со вчерашнего вечера дело ваше очень осложнилось, любезнейший, – сказал ему комиссар, – и я вам советую сказать всю правду; одно ваше раскаяние может смягчить гнев кардинала.
– Но я готов сказать вам всё, что знаю. Спрашивайте, сделайте одолжение.
– Прежде всего: где ваша жена?
– Да я же вам сказал, что её похитили.
– Но в пять часов пополудни она благодаря вам сбежала!
– Жена моя сбежала! – вскричал Бонасье. – О несчастная! Господин комиссар, если она и сбежала, то я в том не виноват, клянусь вам.
– Зачем же вы ходили к д’Артаньяну, вашему соседу, с которым вы в этот день имели продолжительный разговор?
– Ах да, господин комиссар, это правда, и я виноват; я был у господина д’Артаньяна.
– Какова была цель вашего посещения?
– Я просил его помочь мне отыскать мою жену: я полагал, что имею право требовать её назад. По-видимому, я ошибся и прошу извинить меня в том.
– А что вам отвечал господин д’Артаньян?
– Он обещал мне свою помощь; но я вскоре убедился, что он меня обманывал.
– Вы обманываете правосудие! Господин д’Артаньян заключил с вами уговор и в силу этого уговора прогнал полицейских, задержавших вашу жену, и укрыл её от преследования.
– Господин д’Артаньян увёз мою жену? Что такое вы говорите?
– К счастью, д’Артаньян в наших руках и вам дадут очную ставку с ним.
– Честное слово, я не желаю ничего лучшего! – воскликнул Бонасье. – Я буду рад увидеть знакомое лицо.
– Введите д’Артаньяна, – приказал комиссар двум солдатам. Солдаты ввели Атоса.
– Господин д’Артаньян, – обратился комиссар к Атосу, – скажите, что происходило между вами и этим господином.
– Но ведь это же, – вскричал взволнованный Бонасье, – не господин д’Артаньян!
– Как! Это не д’Артаньян? – воскликнул комиссар.
– Совсем нет, – отвечал Бонасье.
– Как зовут этого господина? – спросил комиссар.
– Не могу вам сказать: я его не знаю.
– Как, вы его не знаете?
– Нет.
– Вы его никогда не видали?
– Видел, но не знаю, как его зовут.
– Имя ваше? – спросил комиссар.
– Атос, – отвечал мушкетёр.
– Но это же не человеческое имя, это название горы! – вскричал бедный следователь, начинавший терять голову.
– Это моё имя, – сказал спокойно Атос.
– Но вы же говорили, что вас зовут д’Артаньяном.
– Я?
– Да, вы.
– Позвольте, мне сказали: «Вы господин д’Артаньян?» Я отвечал: «Вы так думаете?» Солдаты закричали, что они знают это наверняка. Я не стал их разубеждать. К тому же я мог и ошибиться.
– Милостивый государь, вы оскорбляете правосудие.
– Нисколько, – сказал спокойно Атос.
– Вы господин д’Артаньян.
– Видите, и вы мне это опять говорите.
– Но, – вскричал Бонасье, – я же вам говорю, господин комиссар, что на этот счёт не может быть никакого сомнения. Господин д’Артаньян – мой жилец, и, следовательно, хоть он и не платит мне за квартиру, или, вернее, именно поэтому-то я и должен его знать. Господин д’Артаньян – молодой человек, лет девятнадцати или двадцати, не более, а этому господину по меньшей мере тридцать. Д’Артаньян служит в гвардейской роте господина Дезессара, а этот господин – мушкетёр господина де Тревиля; посмотрите на мундир, господин комиссар, посмотрите на мундир!
– Вы правы, – проворчал комиссар, – ей-богу правы!
В эту минуту распахнулась дверь и гонец в сопровождении надзирателя предстал перед комиссаром и подал ему письмо.
– О, несчастная! – вскричал комиссар, прочитав письмо.
