Миледи знаком пригласила её сесть за стол, налила ей рюмку испанского вина и положила на тарелку грудку цыплёнка.
- Смотрите, как всё нам благоприятствует! - заметила она. - Вот уже темнеет; на рассвете мы приедем в наше убежище, и никто не догадается, где мы… Ну полно, не теряйте бодрости, скушайте что-нибудь…
Г-жа Бонасье машинально проглотила два-три кусочка и пригубила вино.
- Да выпейте же, выпейте! Берите пример с меня, - уговаривала миледи, поднося ко рту свою рюмку.
Но в ту самую минуту, когда она готовилась прикоснуться к ней губами, рука её застыла в воздухе; она услышала отдалённый топот скачущих коней; топот всё приближался, и почти тотчас ей послышалось ржание лошади.
Этот шум сразу вывел её из состояния радости, подобно тому как шум грозы будит нас и прерывает пригрезившийся нам чудесный сон. Она побледнела и кинулась к окну, а г-жа Бонасье, дрожа всем телом, встала и оперлась о стул, чтобы не упасть.
Ничего ещё не было видно, слышался только быстрый, неуклонно приближающийся топот.
- Ах, боже мой, что это за шум? - спросила г-жа Бонасье.
- Это едут или наши друзья, или наши враги, - ответила миледи со свойственным ей ужасающим хладнокровием. - Стойте там. Сейчас я вам скажу, кто это.
Г-жа Бонасье замерла на месте, безмолвная и бледная, как мраморное изваяние.
Топот всё усиливался, лошади были уже, по-видимому, не дальше как за полтораста шагов от монастыря; если их ещё не было видно, то лишь потому, что в этом месте дорога делала изгиб. Однако топот слышался уже так явственно, что можно было бы сосчитать число лошадей по отрывистому стуку подков.
Миледи напряжённо всматривалась в даль: было ещё достаточно светло, чтобы разглядеть едущих.
Вдруг она увидела, как на повороте дороги заблестели обшитые галунами шляпы и заколыхались на ветру перья. Она насчитала сначала двух, потом пять и, наконец, восемь всадников; один из них вырвался на два корпуса вперёд.
Миледи издала глухой стон: в скачущем впереди всаднике она узнала д'Артаньяна.
- Ах, боже мой, боже мой! - воскликнула г-жа Бонасье. - Что там такое?
- Это мундиры гвардейцев кардинала, нельзя терять ни минуты! - крикнула миледи. - Бежим, бежим!
- Да-да, бежим! - повторила г-жа Бонасье, но, пригвождённая страхом, не могла сойти с места.
Слышно было, как всадники проскакали под окном.
- Идём! Да идём же! - восклицала миледи, схватив молодую женщину за руку и силясь увлечь её за собой. - Через сад мы ещё успеем убежать, у меня есть ключ… Поспешим! Ещё пять минут - и будет поздно.
Г-жа Бонасье попыталась идти, сделала два шага - у неё подогнулись колени, и она упала.
Миледи попробовала поднять её и унести, но у неё не хватило сил.
В эту минуту послышался стук отъезжающей кареты: увидев мушкетёров, почтарь погнал лошадь галопом. Потом раздались три-четыре выстрела.
- В последний раз спрашиваю: намерены вы идти? - крикнула миледи.
- О боже, боже! Вы видите, мне изменяют силы, вы сами видите, что я совсем не могу идти… Бегите одна!
- Бежать одной? Оставить вас здесь? Нет-нет, ни за что! - вскричала миледи.
Вдруг она остановилась, глаза её сверкнули недобрым огнём; она подбежала к столу и высыпала в рюмку г-жи Бонасье содержимое оправы перстня, которую она открыла с удивительной быстротой.
Это было красноватое зёрнышко, которое сразу же растворилось в вине.
Потом она твёрдой рукой взяла рюмку и сказала:
- Пейте, это вино придаст вам силы! Пейте!
И она поднесла рюмку к губам молодой женщины, которая машинально выпила.
«Ах, не так мне хотелось отомстить! - сказала про себя миледи, с дьявольской улыбкой ставя рюмку на стол. - Но приходится делать то, что возможно».
И она ринулась из комнаты.
Г-жа Бонасье проводила её взглядом, но не могла последовать за нею: она впала в то состояние, какое испытывают люди, которые видят во сне, как кто-то гонится за ними, и тщетно пытаются бежать.
Прошло несколько минут - раздался отчаянный стук в ворота; г-жа Бонасье каждую минуту ждала возвращения миледи, но миледи не появлялась.
Пылающий лоб молодой женщины - должно быть, от страха - то и дело покрывался холодным потом. Наконец она услышала лязг отпираемых решёток, на лестницах загремели сапоги и зазвенели шпоры, поднялся гул голосов, звучавших всё ближе и ближе, и ей показалось, что она слышит своё имя, произнесённое среди этого гула.
Вдруг она радостно вскрикнула и бросилась к двери: она узнала голос д'Артаньяна.
- Д'Артаньян! Д'Артаньян! - закричала она. - Это вы? Сюда, сюда!
- Констанция! Констанция, где вы? - отвечал юноша. - Боже мой!
В тот же миг дверь кельи отворилась, вернее - поддалась под напором извне, и несколько человек вбежали в комнату. Г-жа Бонасье опустилась в кресло, не в силах больше шевельнуться.
Д'Артаньян бросил ещё дымившийся пистолет, который он держал в руке, и упал на колени перед своей возлюбленной. Атос заткнул своя пистолет за пояс, а Портос и Арамис, державшие шпаги наголо, вложили их в ножны.
- О д'Артаньян, любимый мой! Наконец ты приехал, ты не обманул меня!.. Да, это ты…
- Да-да, Констанция, мы опять вместе!
