Я не знаю в точности, откуда у брата Антона появился сюжет для его „Чайки“, но вот известные мне детали. Где-то на одной из северных железных дорог, в чьей-то богатой усадьбе жил на даче Левитан. Он завел там очень сложный роман, в результате которого ему нужно было застрелиться или инсценировать самоубийство. Он стрелял себе в голову, но неудачно, пуля прошла через кожные покровы головы, не задев черепа. Встревоженные героини романа, зная, что Антон Чехов был врачом и другом Левитана, срочно телеграфировали писателю, чтобы он немедленно же ехал лечить Левитана. Брат Антон нехотя собрался и поехал. Что было там, я не знаю, но по возвращении оттуда он сообщил мне, что его встретил Левитан с черной повязкой на голове, которую тут же при объяснении с дамами сорвал с себя и бросил на пол. Затем Левитан взял ружье и вышел к озеру. Возвратился он к своей даме с бедной, ни к чему убитой им чайкой, которую и бросил к ее ногам. Эти два мотива выведены Чеховым в „Чайке“. Софья Петровна Кувшинникова доказывала потом, что этот эпизод произошел именно с ней и что она была героиней этого мотива. Но это неправда. Я ручаюсь за правильность того, что пишу сейчас о Левитане со слов моего покойного брата. Вводить же меня в заблуждение брат Антон не мог, да это было и бесцельно. А может быть, Левитан и повторил снова этот сюжет — спорить не стану…»
Многие критики при жизни упрекали художника за то, что он так и не усвоил французского импрессионизма. Но импрессионизм был и в бликах воды на картине А. Иванова «Явление Христа народу», и в серовской «Девочке с персиками», и у Саврасова. Левитан же сделал важный шаг в искусстве — он утвердил русский пейзаж. Его размытые дороги и пашни, весенние разливы озер, омуты и ржавые болота проникнуты русским лиризмом, русской тоской, вызывают щемящее чувство. Пленэр «Золотой осени» был просто осязаем! Импрессионизм же в полной мере станет подвластен Коровину, Жуковскому, Грабарю и другим.
Напомним некоторые картины Левитана: «Заросший пруд», «Весна», «Мельница» (1886), «Март» (1895), «Над вечным покоем» (1894), «Озеро. Русь» (1900).
Все знают картину «Купание красного коня», благодаря которой Петров-Водкин ворвался в 1912 году в российскую художественную жизнь. Картина эта стала символом грядущих перемен, знаменем целого поколения. Юный отрок, сидящий на красном коне, — по иронии истории вылитый Владимир Набоков, в лице его есть что-то царственное. Сам же Кузьма Сергеевич внешне скорее был похож на мастерового, чем на художника: грубоватые, резкие черты лица и никаких «художнических» примет, вроде блузы или прически до плеч. В работе своей, в манере подготовки к работе он не хватается за кисть либо за карандаш, едва привиделось что-то интересное, — но долго, зачастую и мучительно долго вынашивает мысль, идею, чувство будущей картины. И сбор материалов у него — это скорее осмысление и внутренняя подготовка, нежели кипы с ходу набросанных этюдов.
Промчался красный конь воображения — но что со страной, поверившей в революцию? О чем думает Кузьма Сергеевич, идя петроградской дорогой, без этюдника, по улицам голодного города в 1918 году? Как запечатлеть это невиданное время?
Невский молчит. Ни французской речи, ни извозчичьих колокольцев, ни веселого смеха и гама. Закрыты кафе «Бродячая собака», «Луна-парк», нелюдно перед Казанским собором. Лишь у магазина — очередь: дадут ли сегодня четвертушку липкого, недопеченного хлеба? В подворотнях выменивают крупу и сахар на саксонский фарфор, на японские шелка. Привалясь спиной к стене дома, сидит парень и с жадностью заглатывает картошку с селедкой. Художник остановился: как хорош тон картофельной кожуры! На синей плотной бумаге медью светится ржавая селедка. Как никогда, художник чувствовал силу предметов, их полнокровную сущность…
На углу профессор (Петров-Водкин знал его) стоит, держа в руках бронзовую статуэтку Венеры: меняет на соль или спички. Была возможность у него поехать за границу, эмигрировать, но он остался здесь, в голодном, окруженном врагами городе.
И женщина со строгим и задумчивым лицом, закутавшись в черную с розами шаль, протягивает руку за подаянием.
В конце Невского, на набережной разгружают баржу с дровами. Молодые ребята, отощавшие богатыри, таскают бревна. Слышатся шутки, смех, такие странные в тихом, голодном Петрограде…
Невиданное, единственное в истории время. Как выразить его? Черт возьми, как втиснуть время на небольшом пространстве холста?
…Проходили часы и дни. Темнело и светало. Всходило солнце, взволнованные облака, спеша, поднимались выше и выше. Дышал космос. И — солнце осторожно садилось, притихшее, настороженное, в лиловых тучах.
