Есть такие люди — жемчужины общества, которые действуют подобно магниту, объединяя всех вокруг себя, сплачивая не силой и волей, не диктатом, а мягкостью и доброжелательством. Именно таким был Василий Дмитриевич Поленов. Высокого роста, с выразительными черными бровями и окладистой бородкой, подвижный, красивый, непрестанно деятельный и к тому же спокойно рассудительный — вокруг него царила атмосфера увлекательных застолий и бесед.
К этому надо добавить, что художник, кроме того что неустанно занимался живописью, экспериментировал, колдовал с красками, еще делал мебель, столярничал, музицировал, играл в театре и даже сам сочинял пьесы, музыку. Это был универсал, впитавший в себя дворянскую культуру не одного поколения. Прадед его по материнской линии — Н. А. Львов, архитектор, поэт, собиратель народных песен, настоящий энциклопедист XVIII века. Мать обожала музыку, живопись, отец занимался археологией, и дети росли в обстановке восторженного почитания всего прекрасного, что есть в природе и в искусстве.
Закончив Академию художеств в Петербурге, Поленов отправился в поездку по Европе, изучал живопись старинных и современных мастеров, учился, работал. Его захватили исторические темы, Средневековье. Появились картины «Арест гугенотки», «Заговор гезов», «Право господина». В последней самодовольный сеньор, окруженный собаками, в упор рассматривает девушек для первой брачной ночи. Тут чувствуется чисто литературный рассказ — прием передвижников, к которому в дальнейшем художник более не прибегал.
В работах этого европейского периода, как писал Репин, «затевались драмы внутри дворцов и замков; красивые залы, дивно освещенные, великолепные троны, колонны — картины грандиозные и совсем готовые, оставались только люди… И тут художник охладевал и бросал все чары Средневековья». Впрочем, был привезен чудный женский портрет — «Стрекоза» («Лето красное пропела»), который автор до конца жизни держал у себя дома.
В Париже он познакомился с Тургеневым. Встречались они в доме Полины Виардо. Однажды художник даже решился показать Тургеневу свои работы. Тот пришел в восторг от этюда «У мельницы», написанного в серебристо-оливковой гамме. Молодой Поленов писал родным: «Кстати, о Тургеневе. Он почему-то эту зиму ко мне благоволит и мил со мной необычайно. Может быть, оттого, что я все с ним спорю, даже бранюсь… Он даже сказал мне, что у меня есть талант, и крупный…»
Полина Виардо сперва показалась Поленову «кривлякой», но потом он изменил свое мнение, оценив не только ее голос, но и ее саму как личность: «Я понимаю, — писал художник, — платоническую любовь к ней Тургенева. Да и он-то какой хороший господин — сердечный, теплый».
Чем больше читаешь воспоминаний о Поленове и Тургеневе, тем больше обнаруживаешь между ними общего. Обоих отличала интеллигентность, мягкость, душевная красота и… нерешительность в личных делах. Тургенев рыцарски служил Виардо до конца жизни, а Поленов, влюбленный в Марию Оболенскую, после ее смерти не женился до 40 лет. В творчестве же своем, вернувшись в Москву, забыл средневековые сюжеты и обратился к тургеневским мотивам. Появились пейзажи, портреты мальчиков, как бы сошедших со страниц «Бежина луга», — «Ванька с Окуловой горы», «Вахромей».
И все же Париж есть Париж, это Мекка художников, каждый там получает что-то для себя. Французы-барбизонцы поэтизировали незаметные уголки земли, молодые импрессионисты смело общались с мазком, торопясь запечатлеть мгновение, — и русский художник тоже приобрел новый опыт в технике живописи. Подводя итоги, он писал: «…все, что до сих пор я делал, все это надо бросить и начать снова — здорово. Тут я пробовал и перепробовал все рода живописи: историческую, жанр, пейзаж, марину, портрет головы, образа, животных, naturmort (натюрморт), и так далее, и пришел к заключению, что мой талант ближе всего к пейзажному бытовому жанру, которым я и займусь».
В этот период Поленов обнаружил красоту в тихих уголках Москвы. В 70-е годы он создал две картины — «Московский дворик» и «Бабушкин сад». Первая появилась почти случайно, как сценка, открывшаяся из окна мастерской на Арбате, но стала она символом милой, провинциальной, уходящей Москвы. Глядя на «Бабушкин сад», вспоминаются тургеневские «дворянские гнезда». Увы! — они умирали в конце XIX века, и эта картина — как бы восторженная дань усадебной культуре.
70–80-е годы — время особенное, переходное. Народники двинулись в деревни, чтобы лечить и обучать крестьян. А художники-передвижники продолжали в своих работах проповедовать справедливость. Но в те же годы пишут последние свои стихи Фет и первые стихи Бунин — творцы «чистого» искусства. В живописи тоже единоборствуют эти два течения.
