Эту сказку, также как и «Сон», «Ящерицу», фантастическую трагедию, он написал в те далекие годы, язык его был изобретателен, витиеват, романтичен. Луна «смеялась и хохотала», «прыгала в небе и, не в силах себя сдержать, скатилась вниз. Она улыбалась и подрагивала, а звезды сыпались вниз и вновь взмывали вверх»…
Сверкающие снежные горы, скалы, зеленые холмы и теснины, тающее в молочной синеве небо, пасущиеся стада, движущиеся по серой пыльной или каменистой дороге… Когда он увидел это — ему открылось: знания, полученные в училище, бессильны отобразить увиденное, тот же Серов, с его серой жемчужной гаммой, не годился, тут требовались яркие краски, контрасты.
Природа Армении взяла его в плен, обняла, словно мать своего ребенка, — и с той поры Ереван стал его домом, а пейзажи ее — источником вдохновения.
Неужели все это кончится, и в ином мире не видеть ему этой земли?
Старость, а за нею и смерть стоят на пороге. Говорят, никто не живет так долго, как художники. И правда — Тициан, Ренуар, Репин… Сарьяну уже 90. Рядом — его палитра, закругленная доска, с множеством смешанных красок, старая, старая доска…
Ах, если бы подняться сейчас в горы и выпить чистой, стекающей с неба воды!.. Сарьян был уважаем в Армении, оценен в Советском Союзе, окружен почестями, он лауреат всяческих премий, но… но в горы он уже не поднимется, и не испить ему чудодейственной воды из источника… В 1972 году его не стало…
Жизнь — чудо. Она и коротка, и длинна. Она — как остров, человек выходит из моря, идет по острову, пересекает его — и снова погружается в море…
Лизу Мартынову не раз писали ее собратья-художники. Бакст изобразил ее светской красавицей в эффектном платье. Малявин написал во время болезни (у нее был туберкулез), в постели, с книгой на коленях. Сомов, соученик Лизы по Академии художеств, писал ее несколько раз. Но лишь его портрет, названный «Дама в голубом» (1897–1900), был признан шедевром русской живописи.
О том времени образованнейший человек художник А. Н. Бенуа высказался так: «Красота есть последняя путеводная звезда в тех сумерках, в которых пребывает душа современного человечества. Расшатаны религия, философские системы разбиваются друг о друга, и в этом чудовищном смятении у нас остается один абсолют, одно безусловно-божественное откровение — это красота. Она должна вывести человечество к свету, она не даст ему погибнуть в отчаянии. Красота намекает на какие-то связи всего со всеми…»
Не эта ли тайная связь «всего со всеми» выводит «Даму в голубом» за рамки конкретного — времени, лица, обстановки…
У Лизы Мартыновой были красивые глаза, правильный овал лица, тонкие черты. Однако вряд ли получила бы она сегодня первый приз на конкурсе красоты — слишком изыскан и печален ее образ. На сомовском портрете мы видим молодую, изящную женщину. На ней платье из XVIII века, в руках — старинная книга, возможно, французский роман, за спиной — декоративный пейзаж, в глубине — фигурки дамы и кавалера, играющих на флейте. А на зрителя смотрит прекрасная женщина, смотрит беспомощно и почти страдальчески. Условное и реальное соединилось, став воплощением духовного разлада, характерного для русского общества конца XIX века.
Сложно складывались отношения Лизы и ироничного, насмешливого Сомова. Она была в него влюблена, но ее чувство не находило отклика в его сердце. Из-за болезни она часто уезжала в Крым и писала ему оттуда нежные письма. Возвратившись, с радостью позировала дотошному Косте. Он мог по нескольку дней переписывать одну линию. «В этакой линии, в таком крошечном кусочке, нарисованном Сомовым, — писал Бенуа, — было больше истинного художества, нежели в сотнях очень ловких и очень блестящих картин. Он был „маг линии“».
Как Сомову удавалось «не засушить» портрет, «не заскучнить» его за те четыре года, что продолжалась над ним работа? Как сохранял он глубину и свежесть живого образа? Видимо, по одной причине: Сомов не просто писал влюбленную в него Лизу — он писал самого себя, свои состояния. Как Пушкин писал свою Татьяну, как Флобер — мадам Бовари. Это не Лиза Мартынова, а он, Сомов, — человек галантного века, его рыцарь, это он обожает кринолины и оборочки, это он наблюдает шутливые игры и флирт кавалеров и дам. Это его изящная фигурка в правой стороне картины, черты портретного сходства с художником, и в этом особый смысл: своим присутствием он как бы связывает мир реальный с миром условным.
