— Что мы и сделаем сейчас, — заметил Кустодиев. — Теперь, после разлуки, мне не только твой плоский затылок нравится, даже твой нос хорош! Я уж не говорю об усах.
Борис Михайлович аккуратно раскладывал карандаши, резинку, ножик, листы из альбома: он любил порядок в работе, чтоб все было под рукой.
— Хочешь, я почитаю тебе газеты, пока ты рисуешь? — Михаил вытащил из кармана газету. Брат посадил его так, чтобы рисовать сбоку, почти со спины. Прикрепил лист кнопками.
— Итак, что пишет «Новое время» с театра военных действий? — звонким голосом проговорил Михаил. — Оно пишет: «В ночном бою с судов и батарей выпущено около 2500 разных снарядов…» Далее: «Маленькая Япония возымела дерзость набрасываться на великую державу, втрое более крупную, чем она…»
— В статье дается отпор «унынию, которое хотят навести на общество трусы». А трусами, — комментировал Михаил, — у нас теперь называют тех, кто критикует порядки.
Русско-японская война, которая шла уже пять месяцев, не принесла легкой победы России. Действительно, маленькая Япония наносила ей чувствительные удары. Все мыслящие люди России видели в этом нелепость и бездарность командования, строя и не стеснялись говорить об этом вслух.
— Что там еще вещает «Новое время»? — спросил Кустодиев, обводя контуром линию головы.
— На третьей странице: «В последнее время в Москве, Петербурге и провинциальных городах стали появляться в большом количестве фальшивые купоны от серий Государственного казначейства… Предполагается, что шайкой выпущено поддельных купонов на 300 тысяч рублей». Так… Далее реклама в три полосы — сгусток мысли «Нового времени». Вот, пожалуйста: «Энергичный военный желает управлять домом», «Молодая симпатичная дама желает быть компаньонкой или хозяйкой у пожилых порядочных людей…» Жаль, что я не отношусь к «пожилым порядочным людям».
— Зато ты сойдешь за энергичного военного и можешь управлять домом, — добродушно заметил Кустодиев-старший, бросив быстрый взгляд на брата и опять обратившись к листу бумаги.
— Как меня выгонят из института, так я и пойду «управлять домом». Однако… вот интересное для тебя сообщение: «В 12 часов 45 минут пополудни Ее Величество государыня императрица Мария Федоровна в сопровождении свитной фрейлины графини Голенищевой-Кутузовой посетила ателье скульптора князя Трубецкого, в котором сооружается модель памятника в Бозе почившему императору Александру III… Ее Величество изволила смотреть модель памятника и выразить свое удовольствие по случаю успешного хода работ… Объяснение имели счастье давать председатель Комитета министров статс-секретарь С. Ю. Витте, академик князь Голицын и скульптор князь Трубецкой».
Кустодиев задумался. Это удивительно, как принимают иногда произведения искусства! Памятник Трубецкого Александру III — это тяжелая, приземленная фигура царя, под стать ей лошадь, грузный битюг без хвоста. И вдруг — одобрение царской семьи и Сергея Юльевича! От слепоты к искусству это или от ума? Нечто подобное было и с «Государственным Советом». Стасов увидел в нем приговор, другие — возвеличивание. Сколь многосложен и противоречив мир, сколь двойственна природа вещей!..
— Так, значит, Трубецкой в последнюю очередь «имел счастье объяснение давать»? — сердито произнес Борис Михайлович. — И доколе художники будут занимать третьи места, когда разговор заходит об искусстве?..
В комнату вошла Юлия Евстафьевна с круглой коробкой в одной руке и свернутыми холстами в другой.
— Эти холсты ты приготовил с собой в деревню?
Кустодиев что-то энергично стер на листе бумаги. Отложил резинку, сделал еще несколько линий, поставил внизу буквы «Б. К.» и приподнял рисунок так, чтобы видели брат и жена.
— Ну как? — спросил он.
— Как живой!
На рисунке вполоборота был изображен Михаил. Резкой линией очерчены голова и плечи, мягкая растушевка передавала вельветовую ткань пиджака, хорошо подстриженные волосы. Энергичная изящная линия и нежный полутон становились характерными чертами рисунков Кустодиева.
Тут только он заметил, что жена держит в руках холсты, коробку, и бросился к ней:
— Прости, пожалуйста, Юлик! Да-да, эти холсты с собой, я упакую их. И в деревню!.. Долой из этого пыльного города!
…Бричка, запряженная тройкой лошадей, пылила по мягкой костромской дороге к усадьбе «Павловское», где жил профессор геологии Поленов. Кустодиев любил эти места и зимой и летом, в праздничные дни и в тихие будни. Мог часами в базарный четверг или на ярмарке рассматривать узоры на дугах лошадиной упряжи, зарисовывать детские игрушки, расписные чашки, любоваться русскими лицами.
Как-то он писал в одном из писем: «Ярмарка была такая, что я стоял как обалделый. Ах, если бы я обладал сверхчеловеческой способностью все это запечатлеть. Затащил мужика с базара — и писал при народе. Чертовски трудно! Будто впервые. За 2–3 часа надо сделать приличный этюд… Пишу бабу покладистую — хоть неделю будет стоять! Только щеки да нос краснеют».
