Боря живо вообразил себе домового и купчиху. И решил: «Завтра встану пораньше и непременно попробую зарисовать».
…Светит солнце, и Волга, большая, как море, уходит за горизонт. На корме маленького судна стоят Борис и крупный русоволосый человек с умной улыбкой под усами. Это Павел Алексеевич Власов.
Вот и сбылась Борина мечта. Уже несколько месяцев занимается он у Власова. Позади духовное училище, теперь живет он дома и ходит в семинарию. А два раза в неделю — к Павлу Алексеевичу. Тот долго заставлял его рисовать карандашом орнаменты, потом гипсовые фигуры. А теперь Боря уже рисует акварельными красками.
Был майский весенний разлив.
Вдоль затопленных берегов — едва зеленеющие в желтом пушке ивы. Они, как желтые облачка, парят над синей рекой.
— Видишь, — говорит Власов, — вдали вода синяя-синяя — «берлинская лазурь», а под нами, рядом, бурая. Зачерпнешь ее в ладошку — и та и эта одинаковая. Вода — зеркало неба и меняется ежеминутно.
Их суденышко пристало к острову, где на тонях жили рыбаки. Горел костер, и в пудовом котле блестела масляно-желтая уха. На земле в тряпицах лежали подсоленные горки серо-черной икры.
Светило солнце.
Дул холодный ветер.
Крякали дикие утки.
Птицы хлопотали о гнездах для потомства.
Вовсю надрывались лягушки.
А в затончиках-бочажках ходуном ходили сазаны.
Боря отошел немного в глубину острова и остановился как вкопанный. Три, а может, четыре или пять змей, свившись клубком, образовали огромный шар, и клубок этот двигался, как бы танцуя.
Боря не успел опомниться — шар исчез в траве, змеи рассыпались. Он вспомнил, что няня Паша говорила: кто увидит весенний танец змей, будет счастливым.
Все в тот день было необычайно.
И на обратном пути Павел Алексеевич стоял, положив свою крупную руку на плечо мальчика, и говорил. Говорил как со взрослым.
— Научился немного рисовать — все равно что ничему не научился. Искусство требует всей жизни. Анатомию человека не знаешь — не пытайся обнаженную натуру писать, не дастся она тебе. Репин говорит: «Глаз свой воспитывайте еще пуще руки».
— Павел Алексеевич, — осторожно вставил Боря, — а вы знаете Репина?
— Илью Ефимовича-то? А как же!
Борис признался:
— Я видел его портреты. Как прекрасно, по-моему, это нарисовано!
— Не нарисовано, а написано, — поправил его Власов.
— Да, написано, — смущаясь, повторил Боря. — Так написано, что и следов кисти не видно. Будто живой человек в рамку вставлен.
Власов протянул руку к Волге.
— Весь мир перед тобой. И Волга, вот эта ширь российская, тоже твоя. Первое дело — рисунком овладеть, стать господином своей руки. Линию обуздать. Второе — глаза научить смотреть и видеть. А третье — это уже вершина — красками научиться форму лепить. Отдашь всего себя искусству — оно тебе сторицей радости отпустит.
28 октября 1893 года Борис писал старшей сестре Кате, которая училась в Петербурге:
«Я только сейчас возвратился от Власова. Был у него четыре раза и рисовал орнаменты. У него рисовать хорошо тем, что для этого сделаны разные приспособления: огромная лампа-„молния“, разные подставки для картона, на котором рисуешь, много орнаментов и фигур. Власов образовал еще клуб художников. В этом клубе участвуют наши художники: собираются к Власову на квартиру по известным дням и рисуют с натурщиков. Рисуют также и дома картины, и приносят в клуб на суд. Теперь я немного научился рисовать с гипсу и хочу усовершенствоваться в этом. В семинарии же буду на этой неделе начинать рисовать масляными красками, потому что краски в семинарии есть, кисти и палитры — тоже, только дело… в художнике. Хотя серьезно и нельзя рисовать красками, однако можно научиться составлять краски и некоторым приемам рисования».
Спустя месяц-два он снова пишет такие же деловые, с подробностями относительно занятий у Власова, письма:
«Теперь все свободное время я употребляю на рисование и все больше с гипсу (а не с „гипса“ — мне так кажется вернее), а с рисунков рисую только акварелью да сепией. Сепией я наделал уже изрядное количество картинок…»
«…На Рождество я возлагаю большие надежды: хочу все время рисовать, рисовать и рисовать. Только не знаю, откуда брать гипсу.
Не можешь ли ты мне привезти из Питера, когда приедешь, „Анатомию для художников“, где описываются все части человеческого тела, мускулы и т. п. Стоит она, кажется, 1 р. 50 к.».
К концу первого года ученик достиг таких успехов в рисовании, что скупой на похвалы Власов сказал ему несколько лестных слов, однако тут же не преминул напомнить:
— Копировать научился. Теперь глаз на цвет надо воспитывать, а память — на хорошее любопытство, чтоб не ленилась.
«…Не хочу быть ленивым и нелюбопытным, не буду. Стану воспитывать в себе наблюдательность, как Павел Алексеевич велит, непременно воспитаю», — говорил сам себе Борис, направляясь как-то от Власова к дому. Шел он в новых сапогах горделивой походкой по набережной Волги. Сапоги ему купили недавно по дешевке, за полтора рубля. Правда, они чуть узковаты в голенищах, но на Фоминой неделе мерять не дают.
