Там написаны «Архангельский порт», «Ручей святого Трифона на Печенге», «Северная идиллия» и др. «Северная идиллия» — поэтическая песня околдовавшему художника Северу, его цветам, музыке, людям. На ней изображены три крупные северные женщины, стоят обнявшись, в красно-белых народных костюмах; девушка с белым венком на голове сидит рядом с мальчиком, похожим на Леля, играющим на свирели. В небе — нежный простор, на земле — широкий луг и цветы. Посмотришь подольше на эту картину и кажется, услышишь музыку — коровинские краски «поют»! Преобладают красное, зеленое, белое, а сколько тонов, оттенков — не счесть…
Отдаваясь русскому пейзажу во время поездок, Коровин, возвращаясь в Москву, с 80-х годов прошлого века начинает заниматься театральными декорациями. Его пригласил к себе в Частную оперу Савва Мамонтов, меценат и поклонник муз. И через короткое время уже гремит имя превосходного театрального художника Константина Коровина. Сперва Частная опера, потом Большой театр, Мариинский, Александринский… Декорации и костюмы к операм «Садко», «Иван Сусанин», «Руслан и Людмила», «Фауст», «Хованщина»… работа с Шаляпиным. И не просто работа с великим артистом, а великолепная творческая дружба. Они читали книги, спорили о русской истории, пели старинные песни. Обсуждали «Хованщину»; Коровин вспоминал рассказы деда-старообрядца, читал молитвы, заражая артиста своей увлеченностью древностями. Работая над «Демоном», рассказывал о поездке на Кавказ, читал стихи Лермонтова, а костюм Демона сделал такой, что певец «не выскакивал из декоративного пространства», к тому же подчеркивалось великолепие фигуры певца: «одел» его в романтический «зыбкий» костюм, чтобы просматривалась скульптурная фигура.
Художнику, любившему яркую, красочную, сочную живопись, как нельзя более по душе пришлось театральное творчество, где нет нужды выписывать мелкие детали, а можно брать крупные цветовые пятна, «аккорды цветов».
В театральных работах художника нашли продолжение его живописные искания. Немало думая над своим «живописным кредо», Коровин оставил выверенные, прочувствованные записи, ценные для художников. Перечислим некоторые из них:
— Цвета светлые и темные должны контрастировать.
— Искусство должно быть легким, без нытья, оно должно давать наслаждение.
— Работать надо свободно, радостно.
В заветах мастера есть что-то моцартовское, о нем можно сказать словами поэта: «Он весь дитя добра и света, он весь свободы торжество». Были ли рядом разного рода Сальери? Конечно, были, и они говорили: художник «шлепает краски», он никудышный педагог, у него нет рисунка.
Да, Коровин не был типичным педагогом с затверженными методами обучения, но зато он создавал такое творческое настроение, такую «ауру» вокруг, что учеников было не оттащить от мольберта. И имена их вошли в историю русской живописи: С. Герасимов, М. Сарьян, А. Исупов.
«Больше шутки», «не насилуйте свои знания», «натуру надо передавать ловко, любя», «надо изловчиться к правде», а работать быстро, пока «не остыло впечатление» — такими выражениями сопровождал Коровин уроки. И вот еще важные слова о тоне в живописи, в колорите, который благодаря соотношению тонов приобретает определенный характер: «Главное — тон, нужно сюжет искать для тона», «Тоньше, тоньше работать мотив и саму правду».
Коровина называли мастером мазка; он писал и широкой кистью (полнеба — след одной кисти), и короткими быстрыми мазками и умел, как Коро, не оставлять следов от мазка…
А теперь представим себе чудное летнее утро, солнечные лучи, падающие в комнату сквозь зеленую листву, на столе белая скатерть (если бы только белая, там столько тонов!), золотистое вино, хрустальный графин, рюмка и пламенеющие розы. А за столом сидит счастливый, улыбающийся человек, весь залитый солнцем. Это Шаляпин, он приехал в 1911 году во Францию, в Виши, к больному Коровину, и здесь был сделан лучший из его портретов. Коровину удалось слить природу солнечного гения артиста со сверкающим днем, с природой.
Та же чарующая прелесть природы, естественность и в портрете «Две испанки», созданном художником во время поездки по Испании. Просто он жил в гостинице, просто встретил там двух девушек, попросил позировать — и вот остался шедевр (хранится в Третьяковской галерее, так же как и «Бумажные фонарики»).
Коровин сразу отошел от передвижников. И потому не было ничего удивительного в том, что однажды на выставке у Мамонтова к нему подошел элегантный молодой человек и сказал:
— Я хочу издавать журнал «Мир искусства». В русской живописи начинается новая эра. Вы, Врубель, Серов — новое московское течение…
