Один из продюсеров, Эндрю Коэн, в начале лета прочитал сигнальный экземпляр книги и задумал снять сюжет под названием «Как пишется бестселлер». Все лето они вели съемки в «Уорнер букс». Были отсняты заседания маркетологов, интервью с Ларри Киршбаумом – генеральным директором «Уорнер букс», директором Морин Игэн и моим редактором Джейми Раабом, а также с остальными, незнакомыми мне людьми, работающими над книгой.
Телевизионная группа приехала к нам домой в четверг, а два дня спустя, в субботу, мне предстояло лететь в Лос-Анджелес на прием, организованный ассоциацией книготорговцев Южной Калифорнии. Это было первое рекламное мероприятие в моей карьере писателя. Разумеется, я дико волновался.
Продюсер и его команда прибыли рано утром и ходили за мной весь день. Они снимали меня дома и на работе, ведущая передачи, Эрин Мориарти, задавала мне вопросы о процессе написания книги и о том, будет или не будет книга иметь успех. Эндрю и Эрин вечером отбыли в аэропорт, чтобы улететь обратно в Нью-Йорк, а телевизионная группа осталась заснять, как я работаю над новой книгой. Примерно в девять вечера, когда я под прицелом видеокамер смотрел в монитор и печатал, в кабинет вошла моя жена с телефоном в руке.
– Это Мика, – сказала она.
– Пожалуйста, передай ему, что я перезвоню через полчаса.
– Он хочет поговорить с тобой немедленно.
– Что случилось?
– Не знаю, но он расстроен.
Я взял трубку, и оператор тут же навел камеру на меня.
– Привет, Мика. Что случилось?
– Папа, – как-то заторможено ответил он.
– Что с ним?
– Сообщили из полицейского участка, расположенного недалеко от Рино. Отец попал в автомобильную аварию. Я только что звонил в больницу, куда его отвезли.
Мика глубоко вздохнул. Я молчал, осознавая услышанное. Рядом жужжали телевизионные камеры.
– Он умер, Ники, – тихо сказал брат.
– Кто? – спросил я, уже зная ответ.
– Папа. Наш папа умер час назад.
Я окаменел. На глаза навернулись слезы, и в тот же самый миг расплакался Мика.
– Мы с Даной поедем к нему, сейчас ее подхвачу, – сказал он. – Я знаю, что он умер, но мы должны его увидеть.
– Ох… Мика…
– Да. Мне нужно идти…
Я повесил трубку. Пока я разговаривал, Кэт не сводила с меня глаз.
– Что случилось?
Я рассказал. Она разрыдалась и обняла меня. Камера наконец-то выключилась. Я понял, что все это заснято, но операторам хватило такта тихо собраться и уйти.
Почти всю ночь мы с Кэти говорили и плакали. Позвонил Мика, сказал, что они с Даной доехали до больницы и увидели тело отца.
– Не могу поверить, что он умер. – У брата явно был шок. – Я ведь говорил с ним вчера вечером, а теперь мы больше никогда не поговорим.
– Как Дана?
– Ужасно. Плачет, не переставая. Через пару минут мы уезжаем. Я… я не знаю, что еще делать.
– Жаль, что я не с вами.
– Мне тоже жаль. Когда ты прилетишь?
– Как только смогу. В выходные я должен был лететь в Калифорнию на прием… Господи, до сих пор не могу поверить!
– Этого просто не может быть, правда?
И мы опять заплакали.
Утром Мика снова позвонил. Мы поговорили об отце, потом он вдруг замолчал.
– Ник, я тут думал о твоей поездке в Калифорнию, – наконец сказал он.
– Я тоже.
– Ты ведь едешь туда?
– Вряд ли. Как я могу сейчас туда поехать?
– Ты должен, – серьезным тоном сказал Мика.
– Как я…
– Папа гордился тем, что ты написал книгу, – оборвал меня брат. – Зная, как это важно для тебя, он первый потребовал бы, чтобы ты поехал. Твоя первая книга. Не исключено, что твой единственный шанс.
– Но… я не уверен, что смогу…
– Сможешь, Ник. Ты полетишь туда. Знаю, ты любил отца, и он знал, что ты его любишь. Он тебя тоже любил. Но тебе нужно думать и о своей семье. Мама и папа хотели бы, чтобы ты поехал на это мероприятие.
После разговора с Микой я задумался. Он был прав и не прав одновременно. Я понимал его точку зрения, и все же это было как-то… бессердечно. Приходилось выбирать между планами на будущее и уважением к отцу. Если я останусь дома, выпадет ли снова такая возможность? И важно ли это?
А если я поеду, что тогда? Что мне ответить, если кто-нибудь спросит – наслаждаюсь ли я поездкой, нравится ли мне происходящее?
Я не знал ответа.
Я советовался с Кэт, Даной, Микой и остальными родственниками. Поговорил со своим агентом и редактором – они сказали, что я могу отменить поездку. В конце концов я неохотно решил ехать. Меня терзало неимоверное чувство вины – я не мог отделаться от мысли, что это неуважение к памяти отца.
Вскоре мне позвонил Эндрю Коэн, продюсер «48 часов». Он принес мне искренние соболезнования, и я попросил его не выпускать в эфир запись о смерти моего отца. Мы оба знали, что подобный материал повысит рейтинг передачи – современное телевидение это подтверждает, – однако Эндрю, не колеблясь, согласился. Несмотря на душевную боль от потери отца, я вновь убедился в доброте людей.
