— Я проглотил лепесток, как советовал Луньен; а потом и второй, и третий. Конечности быстро похолодели. Странное онемение захватило грудь и перебралось на шею; мне показалось, что я не могу больше глотать, притом что язык грозился вот-вот провалиться внутрь горла. Тогда я зажал кончик зубами — крепко, до крови. С минуту чудилось, что я разваливаюсь на части, как гнилой, перезрелый плод; а потом на меня опустился блаженный покой. Чуть спотыкаясь (что, впрочем, можно было списать на бессонницу — ведь обряд совершался глубокой ночью), я с другими учениками-погодками отправился в подземную залу, под этой самой гомпой. Крака подошел, чтобы приободрить меня, но я даже не помню, что ответил ему.
Двери открылись. Старшие шены втолкнули нас в темноту, сами оставшись снаружи. Громыхнули, закрываясь, засовы. В середине залы вспыхнул огонь, освещая Железного господина. Он явился нам без грозной маски, без булавы-скелета и улавливающего души аркана, но вид существа, чужого этому миру, пришельца с далеких небес, пугал куда сильнее, чем привычная морда быка. Многие пожалели, что вовремя не покинули Перстень… Теперь пути назад уже не было.
Вокруг костра кто-то расставил алтарные камни, числом двенадцать; столько было учеников. Эрлик велел постелить поверх чубы и лечь на них; мы послушались. Тогда он взял в правую лапу тесак — огромный, изогнутый, похожий на носатого осетра — и стал обходить учеников противосолонь. Каждого он ударял в живот, расширяя лезвием рану так, что она принимала вид открытого влажного рта. Ученик испускал короткий вопль — но сразу умолкал, будто оцепенев; только глаза продолжали бешено вращаться в своих орбитах. Дошел черед и до меня. Сверкнуло железо, чавкнула плоть, но я даже не пискнул, одурманенный волшебными цветами. Странно посмотрел на меня бог, но ничего не сказал и продолжил обряд.
Повесив тесак на пояс из змеиной кожи, он снова обошел учеников и над каждым воздел распахнутые ладони — а навстречу из красных ран, как из разожженных слугами курильниц, подымался дым. Сизые клубы разбухали в воздухе, напоминая то птиц, то насекомых, то диких зверей. Железный господин вытягивал из этого марева серую пряжу; одни нити отбрасывал, другие рвал пополам, некоторые переплетал между собою. Много позже я узнал, что этой премудрости — как изменять души живых существ, придавая им новые свойства, — он научился, наблюдая за духами на дереве Уттаракару; но тогда я просто наблюдал в тупом оцепенении. И вот бог навис надо мною; длинные пальцы промелькнули над мордой, заслоняя свет, а потом… будто удар молнии прошиб все тело, от макушки до хвоста. Каково же приходилось другим?
Покончив с этим, Железный господин в третий раз обошел нас, касаясь животов левой лапой, и раны на них смыкались, точно вода, смыкающаяся за брошенным в озеро камнем. Но когда он вернулся в середину залы, к пылающему костру, и позвал учеников по имени, откликнулись только двое — Крака и я. Прочие лежали неподвижно, и дыхание не волновало их грудь.
— Десять из двенадцати — пустая трата времени… — вздохнул Железный господин, не скрывая разочарования. — Да и вы двое хороши. Я рассказал тебе, Луньен, о золотых цветах не для того, чтобы ты скормил их Ленца. Ты хоть подумал о том, что будет дальше?
Крака приподнялся на локтях и попытался ответить, но только зашелся истошным кашлем. Эрлик снова взялся за рукоятку тесака.
— Не стоит ли убить его прямо сейчас? Тебе полезно будет увидеть, к чему приводит глупость.
Отступивший на время страх вновь навалился на меня; но я был слишком слаб, чтобы бежать или прятаться… да это бы и не помогло. Оставалось только ждать, чем все закончится. Крака отчаянно замотал головой:
— Нет! Накажи меня за то, что я разболтал секрет, — это справедливо. Но в чем виноват Ишо? Всем известно, что перед посвящением следует воздерживаться от чанга, соли и любой пищи, содержащей кровь. Но о желтых цветах не сказано ни слова! А если есть их не запрещено, то значит можно!
Бог улыбнулся, видимо, довольный ответом.
— Хорошо, что ты потрудился изучить законы прежде, чем их нарушать. И все же ты оказал другу плохую услугу — как та обезьяна, что размозжила голову охотника, пытаясь согнать с него муху. Идя путями мертвых, нельзя бояться… И тебе, Ленца, следует усвоить это прежде, чем станет слишком поздно.
Сказав так, Железный господин отпустил нас с миром. Я весь горел от стыда, но больше радовался тому, что жив. Иные испытания — их было много потом! — я сносил уже без чужой помощи, а потому полагал, что перерос свой страх. Но это не так, Нуму. Я все еще дрожу, как ребенок, готовый в любую секунду спрятаться за чужой подол…
Ишо вздохнул — так тяжело и протяжно, что, казалось, чуба вот-вот лопнет на груди, а потом вдруг рассмеялся, ударяя правой ладонью по бедру.
— Что ж! Краке и после смерти удается достать меня! Может, я не и такой храбрец, как он, но я не прощу себе, если буду трусом до конца. Стоит хотя бы раз поступить по совести. Ну, говори — что тебе нужно?
***
