— Ну, а может, так даже лучше, — заявила Чунгчунг Домо, помахивая деревянной ложкой размером с мою пригоршню. — Сейчас, я слыхала, за горами настали голодные времена. Несколько лет подряд засухи и неурожаи. А раз так, что же они будут продавать? Да будь перевал открыт, они бы сами к нам понабежали! Зачем нам чужая нищета? Нам и своей хватает. Чегой-то я должна кормить чужие рты, если самой есть нечего?
С этими словами она засунула в пасть добрую пригоршню цампы.
— Верно! Верно говоришь, — поддержал ее паломник — Тамцен и гневно потряс пальцем перед потрескивающим костром. — Южная страна — земля безбожников, не принявших Закона. Вот демоны и разгулялись там, насылая мор и напасти! Жуткие вещи творятся. Я слыхал, что в одной деревне овца окотилась клубком змей, а в другой — корова родила теленка о двух головах и трех задницах!
Пересказывая эти небылицы, Тамцен так горячился, что даже пустил петуха, — и торговцы, веселый народ, усмехнулись в бороды; но тут в дело вступила жена старика, Сота. Оглядев всех исподлобья, она злобно зашептала:
— Смейтесь-смейтесь! Смейтесь над правдой. А вот еще расскажу вам шутку: в прошлом году в княжестве Мрига в один день все реки покраснели, как кровь, и мертвые рыбы усеяли берег так густо, что волки и стервятники неделю ели падаль — и не могли съесть. А в княжестве Хастин уродился ячмень; как стали его молотить, оказалось, что в колосьях вместо зерен — крылатые черви, жуки да оводы! Только раз ударили цепами — и тут же поднялись гады над снопами огромной тучею, искусали дураков, да и сгинули. Ну как, все еще смешно вам? Помяните мое слово, еще раскаются они, нечистые, еще бросятся к горам, начнут стучать по камням кулаками — откройте, мол! Простите нас, безбожников! Да уж поздно будет! Провалится их царство под землю со всеми городами и деревнями; дре утащат его!
— А если все выйдет наоборот? — поддразнила старуху Прийя Сэр, острая на язык. — И это нам придется бежать отсюда? Кинешься тогда к горам, будешь просить прощения?
— С чего нам-то бежать? — срывающимся голосом воскликнул Тамцен, протягивая к свету костра четки из темно-зеленого нефрита; его супруга согласно закивала. — Пусть в южной стране хоть трава не растет — а за нами приглядывает Железный господин!
— Не больно-то хорошо он приглядывает, — огрызнулась Прийю. Старшая из сестер, Кхьюнг, тут же положила ей лапу на локоть, заставляя замолчать. И вовремя! После такого святотатства не то, что паломники, — даже торговцы недовольно заворчали; но я заметил, как среди перекосившихся от гнева морд мелькнула одна улыбка — это Зово смотрел на женщин. Дольше всего его взгляд задержался на дешевой подвеске, висевшей на шее Кхьюнг, — половинке раковины-гребешка с незнакомым мне символом, вроде круга с тремя загогулинами внутри.
Когда ужин был закончен и все разошлись спать, я пробрался к трем сестрам. Они, как всегда, расположились далеко от костра; от их тел подымалось тепло, заставлявшее воздух дрожать. Я лег рядом с Кхьюнг и коснулся ее светлой, как солнце, гривы.
— Кхьюнг, — позвал я тихо. Она повернула голову и посмотрела на меня сквозь сонно опущенные веки. — Что это за знак у тебя на шее?
— Это напоминание.
— О чем?
— О том, что мы заперты здесь, в этом круге.
— А что это за круг? Горы?
— Нет, весь мир. Даже не так… круг — это мы. Мир — это мы.
— Я не понимаю.
— Тебе и не надо, — пробормотала Кхьюнг, подавляя зевок. — Иди-ка лучше спать.
— Зово рассматривал эту штуку.
— Мм.
— А еще он показывал мне, как колдовать.
— И что он тебе показал?.. — спросила женщина, внезапно садясь на своей подстилке. От нее волнами катился жар, будто ощупывая меня. Две другие сестры тоже заворочались в темноте — наверное, прислушивались к разговору.
— Он показал мне, как раздавить камень… Но у меня не получилось. Я старался представить силу, о которой он говорил, правда старался, но вообще ничего не почувствовал. Наверное, моя судьба — чистить горшки и штопать шаровары.
— Это хорошо, — не заметила моей печали Кхьюнг. — Лучше не связывайся с колдовством.
— Но вы же тоже колдуете?
— Наше искусство совсем другое, — она покачала головой и, будто в раздумье, взяла в левую лапу округлый камень. — Шены Железного господина — как вороны, решившие украсть плодов с дерева. Они спускаются тучей, срывают листву, ломают ветки — и, взяв свое, оставляют дерево чахнуть. Мы же — вроде садовников, которые ухаживают за тем деревом, дают ему воду и свет до тех пор, пока плоды не созреют и сами не упадут на землю. Взять, к примеру, этот камень — положим, мы хотим, чтобы он рассыпался. Шены просто раздавят его. А мы спрашиваем, есть ли в природе камня то, что может помочь нам? Камень — это скрученная узлом сила земли, так же как зерна — это узлы силы растений. Поэтому камень можно назвать зерном земли.
Она повела правой лапой — мягко, будто гладила живое существо.
— В каждом зерне есть способность стать мукой. И если ее раскрыть, если немного ослабить узел… — Кхьюнг повторила свой жест — и камень вдруг разбух, точно напитавшаяся воды губка, а потом рассыпался облачком темно-серой пыли.
