— Хочу! — пролепетала Мози, потянувшись к коробке. Хоть и слышно было в этом Лизу, когда та затребовала когда-то Мексиканский залив, но тут Мози улыбнулась своей лучезарной улыбкой и добавила: — Пожа-а-алуйста! — Маленькие ладошки сжимались и разжимались, как морские звезды. На задней стороне пачки был лабиринт с заданием «Помоги пчелке добраться до медовых колечек». Я протянула пачку Мози.
Лиза стояла у входа в отдел, оглядываясь по сторонам, на губах играла тень хулиганской улыбки, как в старые школьные времена. Сколько я заплатила стоматологу, даже вспоминать не хотелось, но Лизина улыбка того стоила. Дочь вот-вот должна была получить первый наркононовский значок и в целом почти оправилась от двухлетнего бродяжничества. Кожа снова сияла бледным золотом, погустевшие волосы отливали медью. Покачивая бедрами, Лиза подошла ко мне.
Мози водила пальчиком по лабиринту, прокладывая маршрут для пчелки, и Лиза, подавшись ко мне, шепнула:
— М-м-м, то, что надо, одобряю! Кто он?
— Видела, сколько стоят «Чириос»? — чересчур громко спросила я.
— Ну-у, — ухмыльнувшись, загундосила Лиза, — разговоры о мальчиках помогают не думать о мете.
Мои щеки пылали так, что цветом наверняка напоминали клюквенный морс. Я смерила Лизу строгим материнским взглядом и положила в тележку еще две пачки «Чириос».
— Тебе многое помогает — мои выходные туфли, пульт от телевизора, разрешение не мыть посуду.
— Ага, — смеясь, кивнула Лиза. — Это его жена, а тебе правда нужно столько хлопьев с пчелкой?
— Да, — буркнула я и покатила тележку прочь.
— «Да» про жену или про пчелку?
— «Да» про пчелку! — закричала Мози, с торжествующим видом воздев пачку.
Лиза угомонилась, — по крайней мере, до тех пор, пока мы не вернулись домой. Мози играла в куклы на полу гостиной, я стояла на кухне, гадая, куда положить четырнадцать коробок «Чириос», когда вошла Лиза, прислонилась к столу и скрестила ноги.
Начала она с места в карьер, словно вспомнив нашу прошлую задушевную беседу. Только мы с ней в жизни по душам не беседовали.
— Недели две назад я кое-чем занималась с Дэнни Уилкерсоном.
Я бросила коробки и повернулась к ней. Дэнни Уилкелсону хорошо за тридцать, к тому же он женат.
— Что значит — кое-чем занимались? Чем именно?
— Ну, не всем, но многим. Я сама захотела, понимаешь? Мне и так столько всего не дозволено.
— В том числе и Дэнни Уилкерсон! — сурово уточнила я.
— Вот именно, он из запретного списка, но не его лидер.
Лиза смотрела мне прямо в глаза и говорила откровенно, но без тени раскаяния. Она казалась совсем юной, и меня так и подмывало схватить ее за плечи, еще довольно хрупкие, и трясти, пока не уяснит, что к чему. Лизина честность — ловушка на мать: хотелось, чтобы она мне доверяла, но, ей-богу, не настолько, чтоб слушать, как она забирается на Дэнни Уилкерсона и там ищет, чем бы заткнуть брешь внутри себя. Я сосчитала до десяти, напоминая себе, что та брешь образовалась моими стараниями. Лиза выросла без отца, бабушек, дедушек, тетушек, двоюродных братьев и сестер; без верных, придурковатых друзей семьи, которых главные герои фильмов и телепередач заводят чуть ли не моментально. В церковь я ее не водила, а какой круг общения может быть в крохотном городке штата Миссисипи? У Лизы была лишь я, молодая, глупая, не способная на строгость. Где искать поддержку, я не знала и не пыталась выяснить. Я так хотела доказать родителям свою самостоятельность, что не заметила: им совершенно все равно.
— Свидания не запрещены, особенно если нужно и хочется, — проговорила я, взяв себя в руки. — Просто позвони мне или одитору.
Судя по раздраженному взгляду Лизы, я выдала полную чушь.
— Я имела в виду, что в жизни не стану осуждать тебя за то, что у вас было с тем мистером «Сэмс клаб». Мы можем об этом поговорить. Я пойму.
Откуда ни возьмись накатила мигрень.
— Хочешь впечатлениями обменяться? Ты мне про Дэнни, а я тебе… Лиза, тот мужчина из «Сэмс клаб»… Все не так, как ты подумала.
— То есть мы видели не миссис «Сэмс клаб» с детенышами? — подначила Лиза.
— Тут дело непростое и, поверь мне, вовсе не то же самое, что ваши с Дэнни Уилкерсоном шуры-муры.
Лиза отпрянула от стола, стиснула зубы.
— Ну конечно, у тебя-то всегда все иначе. Хватит уже за ребенка меня держать. У меня так, возня в песочнице, а у тебя — возня затейливая, по-взрослому, куда уж мне понять! — Лизины слова казались до страшного убедительными, но голос звучал точь-в-точь как у обиженного ребенка.
— Когда вырастешь, тогда и перестану держать тебя за ребенка, Кроха, — как можно мягче сказала я.
— Боже! — скривилась Лиза. — Можешь ты хоть на денек отвлечься от своих Боссовых замашек? От мамашества? Просто женщиной побыть не пробовала?
