«Наконец-то отстал…» — подумала Тоня, но какое-то неприятное чувство шевелилось в ее душе. Она долго не могла понять, откуда взялось это чувство, но наконец догадалась: ей было досадно оттого, что Матвей пересмеивается с бойкой свинаркой.
«Что за чушь!» — пристыдила она себя и принялась слушать Василия Васильевича. Он говорил, что универсальный свинарник уже не удовлетворяет колхоз. А Матвей все смеялся. Василий Васильевич рассказывал, что стало тесно и приходится строить новый свинарник — откормочник… А Матвей все смеялся, и ничего его не интересовало, кроме пухлой девчонки. «Пустой парень… И хорошо, что отвязался…»
Из свинарника пошли в птичник, потом осмотрели теплицы. Затем Василий Васильевич направил гостей в телятник, а сам пошел куда-то «распорядиться».
В телятнике были устроены обыкновенные деревянные клетки с окошками. Из окошек выглядывали кроткие безрогие морды. Все было так же, как и в Пенькове. Отличие состояло только в том, что телятник «Нового пути» не отапливался.
Никого, кроме паренька с пушистыми ресницами, в телятнике не было. Паренек лет тринадцати ворошил в углу свежую солому.
Иван Саввич подошел к нему узнать насчет отопления.
— А мы воспитываем молодняк холодным способом, — сказал паренек. — Это раньше, бывало, каждый день дрова приходилось возить. А теперь уже третий год и в самый лютый мороз не топим.
Мальчишку окружили. Тоня пробралась вперед и неожиданно оказалась рядом с Матвеем.
— Скоро домой жить вернусь, — сказал он таким тоном, словно был уверен, что Тоня обязательно обрадуется.
— На фермах все кончили?
— Через неделю — все.
— Хорошо. Лариса будет довольна.
За спиной стали шушукаться. Тоня вспыхнула и отошла. К счастью, шушукались по другому поводу.
Паренек с пушистыми ресницами рассказывал, что в прошлом году в афанасьевские морозы некоторые телята отмораживали уши. Теперь всем им пошили наушники и намордники — и никакие холода не страшны. Даже наоборот, в холодное время телята быстро обрастают густой шерстью и хорошо прибавляют в весе… Тоня начала слушать внимательно. Но Матвей подошел снова и сказал:
— Не бойся.
— Что за глупости! — строго проговорила Тоня и отвернулась.
«Скорей бы все это кончалось, — подумала она. — Скорей бы домой…»
Но дедушка Глечиков задал вопрос о том, сколько денег истрачено на клетки, и Тоне пришлось еще долго стоять рядом с Матвеем.
Затем вернулись в деревню. Возле небольшой избы пеньковцев встретил Василий Васильевич и, протянув свою большую руку к крыльцу, проговорил:
— Добро пожаловать.
В избе жила та самая женщина, которая расчищала дорожку. Она пригласила всех в горницу, усадила за большой стол — председателей в красном углу, а остальных по всем четырем сторонам, — и подала чугун щей, такой большой, что тащили его из печи двумя ухватами хозяйка и невестка.
Сели обедать.
— Ну как, — спросил Василий Васильевич, — нашли для себя что-нибудь полезное?
— Вот бы у нас так! — сказал дедушка Глечиков.
Пока ходили по фермам, Иван Саввич был молчалив и сдержан. Он и раньше предполагал, что есть колхозы — любимчики районного начальства: их по дни-мают, вытягивают в передовые. А есть и другие колхозы в районной глубинке, колхозы-сиротинушки, вроде «Волны». На такие колхозы все махнули рукой: дескать, выбирайтесь из нужды сами, как знаете. После осмотра «Нового пути» Иван Саввич еще тверже убедился в правильности своего мнения и решил наконец высказаться перед своими спутниками, которые охают и ахают, а не понимают сути дела.
Председатели спорили долго, но так и не смогли ни в чем убедить друг друга. Однако большинство пеньковцев было на стороне Василия Васильевича, а дедушка Глечиков вовсе заважничал и сказал, что, если его пригласят в «Новый путь» заведующим на ферму, он, пожалуй, не станет отказываться.
Когда стали прощаться, Тоню снова охватило беспокойство. Там, на улице, за дверью ее дожидался Матвей, Она была почему-то уверена, что он дожидается. Сейчас придется ехать с ним в одной машине, в одном кузове, долго, долго, больше часа, отвечать на его вопросы, разговаривать с ним и делать вид, что ничего особенного не происходит. Надо как-то постараться, чтобы он не сел рядом. «А может быть, ему нет до меня никакого дела, — успокаивала себя Тоня. — Может быть, я выдумываю».
Она забралась в кузов, села на первую скамейку, на самый краешек и сразу увидела, что Матвей пробирается к ней. Она крикнула: «Витька, садись сюда!» — и прижала ладонью соседнее место. Проворный Витька-плугарь не заставил себя ждать, и между Тоней и Матвеем оказалось надежное заграждение.
Так бы, наверное, и поехали, если бы не дедушка Глечиков. Когда все уселись, из избы вышел Иван Саввич, открыл кабину и сказал:
— Вылезай, дед.
— Почему вылезай? — спросил из кабинки Глечиков.
— Сейчас едем.
— А я не задерживаю.
— Да ты что? — Иван Саввич удивился. — Полезай на свое место.
— А это твое место? Купленное? — спросил дедушка.
Иван Саввич до того удивился, что забыл даже рассердиться.
— Ты председатель, а я, значит, по-твоему, никудышный? — продолжал дедушка.
— Что с тобой? — растерянно спросил Иван Саввич, отступая на шаг.
