— А ничего. Если бы имел ко мне уважение, мог бы сам предложить. Садись, мол, дедушка в кабинку…
— Да я…
— А ты не догадался. Значит, приходится тебя силком учить. Поехали. — И дедушка захлопнул дверцу.
Иван Саввич оглянулся на Василия Васильевича, пожал плечами и полез в кузов.
— Витька, освободи место! — сказал он тихо, но свирепо.
Витька пересел назад, люди на передней скамейке сдвинулись плотнее, и Тоня почувствовала теплый бок Матвея.
Кое-как уселись и поехали.
Сидели тесно. Тоня примостилась на самом краю, и ничего не было особенного в том, что Матвей обнял ее за талию. Однако ей это казалось неприличным, и тихонько, чтобы никто не заметил, она попыталась отцепить его руку.
Матвей глядел в сторону и молчал, но, несмотря на усилия Тони, упрямая рука его крепко и плотно лежала на ее пояснице, и Тоне казалось, что он слышит, как колотится ее сердце.
— Не надо, — сказала она шепотом. — Пусти.
— Что не надо? — оглушительно громко спросил Матвей.
Тоня вздрогнула и сбросила его руку.
— Что ты ко мне все время вяжешься? — продолжал Матвей все тем же оглушительно громким голосом. — Ребята, что она ко мне вяжется?
И любопытная Шурочка, и Иван Саввич — все стали оборачиваться.
Ошеломленная Тоня не знала, что делать, что говорить.
— Витька, пересаживайся к ней, — сказал Матвей. — Ну ее к шутам. — И он полез через скамейку.
До самого Пенькова пунцовая от стыда Тоня не могла поднять глаз на людей.
В декабре ударили свирепые морозы. Хозяйки топили по два раза на день. Молоко в бидонах превращалось в иглистый лед.
Вечером в избе у секретаря комсомольской организации Лени Байкова собралось бюро с активом. Добиться созыва всех комсомольцев из трех деревень почти никогда не удавалось, и многие серьезные вопросы приходилось решать на собраниях неполного состава. Такие собрания и назывались: «Бюро с активом».
Изба была небольшая, но другого места не нашлось. В клубе не топили, а в конторе Евсей Евсеевич готовил материалы к годовому отчету и никого туда не пускал.
Некоторых комсомольцев Тоня увидела здесь первый раз. Из Кирилловки пришли две молоденькие, пугливые учительницы. Они сели в углу и до самого конца сообщения Лени проверяли тетрадки. Пришла Шурочка-счетовод, и ее сразу засадили писать протокол. Доярки собрались почти все — и комсомолки, и не комсомолки. Пришла и Лариса, но пользы от нее никакой не было. Она завела с Ленькиной бабкой разговор про эмалированные кастрюли, и унять ее никто не мог.
Собрание было посвящено вопросам животноводства. Леня обрисовал угрожающее положение с кормами, довел до сведения, что сена не хватит и до марта. Несмотря на это, имеются случаи плохого хранения фуража, порчи его, пропажи при перевозке. Был случай скармливания гнилой картошки, и Зорька перестала жевать жвачку. По поручению правления Леня призвал комсомольцев взять шефство над хранением фуража, не допускать перерасхода кормов и включиться в вывозку дробины с пивоваренного завода.
Кончить Лене не дали.
— Обеспечьте подвесную дорогу, как в «Новом пути», тогда и не станут корма пропадать! — зашумели доярки.
— Обеспечьте нормальную кормокухню, тогда и спрашивайте!
— И так работаем от темна до темна, ведрами воду в гору таскаем, а тут еще за дробиной ездить!
— А в «Новом пути» водопровод, и доят два раза в день.
Леня постучал по столу карандашом, потом книгой, потом сел и стал дожидаться, когда шум утихнет.
— Надо же! — сказала Лариса. — Только народ растравили. И зачем было в «Новый путь» ездить? А все — Тонька!
— Можно мне? — сказала Тоня.
Шум постепенно утих.
— Не знаю, может быть, и напрасно мы ездили в «Новый путь», — сказала она, — но я не жалею, что мы там побывали. Знаете, девушки, меня недавно спросили, почему у нас в колхозе дела плохо идут. Я тогда смутно чувствовала — почему, но не могла ответить. А теперь могу сказать точно. В «Новом пути» главное богатство не фермы, не подвесные дороги. Там люди свое дело глубоко понимают — вот в чем у них главное богатство. Все — и рядовая свинарка, и даже мальчишка, — все понимают. А у нас что? Вот Уткин рассыпал сульфат аммония. Так он не то что не знал, зачем это нужно, а даже не верил, что от его работы будет какая-нибудь польза. Сыплет и прохожих конфузится. Разве так можно? Возьмем доярок. Вот вы коров кормите, а не понимаете, отчего Зорька жвачку прекратила. Не от картошки она прекратила, а оттого, что солома мелко порезана…
— А мы виноваты? Пускай нас на курсы направят.
— Всех мы на курсы отправить не можем. Надо здесь, на месте, учиться, поднимать свою культуру.
— Какая тут культура — ни кино, ни танцев…
— Я сейчас не про танцы говорю. Вы слышали, наверное, говорят: культура труда, культура производства… Вот Лариса, наверное, тоже читала про культуру поведения, а сама разговаривает на посторонние темы… Она бы тоже должна понять…
